— Ты не сделаешь этого, — говорит он тихо, но в его голосе нет прежней уверенности. Есть только вызов.

— Попробуй меня остановить, — отвечаю я, и голос мой, на удивление, звучит твердо и ровно. Внутри всё дрожит, но я держусь. — Ты думаешь, я не смогу? Ты думаешь, я буду вечно терпеть, как ты ломаешь мои границы под предлогом заботы о детях и завершения обещанного? Нет, Глеб. Я возьму детей и перееду в другой город, и мы начнём всё с чистого листа. В месте, где ты не будешь маячить перед глазами.

Он делает шаг ко мне, и я вижу, как в его глазах мелькает отчаяние.

— Вера, это твой дом! Твой и детей! Они выросли здесь! Их корни тут! Ты не можешь просто взять и вырвать их!

— Их корни рядом с близкими!

— Тем более! Ты что надумала, а? — делает шаг ко мне.

— Если для того, чтобы выстроить между нами границы, мне придется вырвать их из привычной среды и найти новую школу, новый дом, то я сделаю это! Пойми ты, наконец, что уже никогда не будет так, как было!

Между нами повисает тишина. Но взгляд, которым полосует меня бывший муж, красноречивее любых слов.

— Хорошо, — говорит он тихо. — Хорошо, Вера.

Он больше не пытается спорить, не пытается что-то доказать. Он просто стоит, опустив плечи, и смотрит куда-то мимо меня, на только что построенный гостевой дом, который, видимо, должен был стать его обратной путевкой в семью. Но кажется, лишь сильнее нас разругал.

— Я обещаю, что больше не появлюсь здесь сам, — продолжает он. — Сам… я не буду приезжать без приглашения. Только по делу, связанному с детьми. И только когда ты скажешь, что можно.

Он делает паузу, глотая воздух, будто ему не хватает кислорода.

— Продавать дом не надо. Это… это твой дом. И детей. Я не имел права заставлять тебя чувствовать себя здесь в западне. Прости.

Он разворачивается и медленно идёт к своей машине, твердой походкой. Он не оборачивается, не ждёт ответа. Просто садится, заводит двигатель и уезжает, оставляя после себя клубы пыли и оглушительную тишину.

Я остаюсь стоять посреди двора, всё ещё сжимая в руках его букет. Аромат роз, когда-то любимый, теперь кажется удушающим. Я бросаю их на ступеньки крыльца и прислоняюсь лбом к прохладной балке, чувствуя, как по спине пробегает крупная дрожь.

Что я наделала? Я добилась своего. Он отступит. Границы будут восстановлены. Но почему на душе так пусто и больно? Почему победа ощущается как поражение?

Наверное… мне все же нравилась его настойчивость. Ведь в глубине души я надеялась, что может свершиться чудо и горькое прошлое будет изменено.

Но нет. Это невозможно. Так же, как и нельзя стереть память. А по-другому… По-другому я не смогу дать ему шанс.

В кармане вибрирует телефон. Я машинально вытаскиваю его. Сообщение от Никиты.

“Добрый день, Вера. Надеюсь, всё хорошо. Недавно вспомнил, как мы говорили о напитках. В моей коллекции появилась одна интересная бутылка, родом из того региона, о котором ты рассказывала. Если захочешь разделить её со мной в субботу вечером и рассказать, как прошла твоя неделя, я буду очень рад. Потому что… я дико скучаю”.

Я читаю эти строки, и они кажутся пришедшими из другой, параллельной, спокойной жизни. Жизни, где нет ежедневных драм, выяснений отношений и боли. Где есть простота, лёгкость и ненавязчивое внимание.

И самым правильным будет его принять.

Но все мои планы рушатся вечером, когда мне звонят с незнакомого номера…

— Алло? — принимаю вызов, ожидая, что мне снова предложат услуги банка.

— Добрый день. Это приемное отделение городской больницы номер три, — в динамике раздается равнодушный женский голос. — С вами говорит старшая медсестра. К нам доставили пациента, Кравцова Глеба Аркадьевича. Он попал в ДТП.

Весь воздух выходит из легких одним резким выдохом. В ушах начинает шуметь, и мне кажется, земля покачивается под ногами.

— Что с ним? Он жив? — это все, что я хочу знать. Хочу быть уверена, что он в порядке.

— Да, жив, но находится без сознания. Сотрясение мозга тяжелой степени, множественные переломы. Мы готовим его к операции.

Боже мой! Мне это снится? Это же дурной сон.

— В его документах, в графе “Ближайший родственник или контактное лицо”, указаны вы. И в телефоне, в экстренных вызовах, единственный номер — ваш. Поэтому нам было важно донести до кого-то из родственников.

— Все верно. Он мой муж… Я уже выезжаю.

В это мгновение я не помню о разводе, о своей злости. В висках пульсирует лишь то, что он должен выжить.

— Что от меня нужно?

— Ваш паспорт, чтобы вас пропустили к нему. Подъезжайте к приёмному покою главного корпуса. Всего доброго, — скидывает вызов.

Несколько мгновений я стою, осознавая случившееся. В голове ничего, кроме белого шума. Потом, будто по щелчку, я начинаю действовать.

Иду в кабинет, забирая свои документы, и поднимаюсь к детям.

— Степ! — стараюсь докричаться до старшего сына, сидящего в наушниках. — Степан! — сдергиваю с него гаджет.

Сын растерянно смотрит на меня.

— Ну чего? — спрашивает раздраженно.

— Папа попал в ДТП. Я еду к нему в больницу.

Он бледнеет, но не двигается. Глаза широко распахнуты, и я вижу, какой это для него шок.

— Он…

— Жив. Без сознания. Ты остаешься с Федей. Никуда не выходите. Дверь на замок. Если я буду задерживаться, то позвоню бабушке с дедушкой.

Он кивает с запозданием, но не задает вопросов. Его взгляд отражает тот же ужас, в котором нахожусь я, но стараюсь не показывать этого.

Захожу в комнату Феди. Он улыбается, играя в портативную приставку.

— Федя, мне нужно уехать. Папа в больнице, и я должна быть рядом с ним.

Улыбка сына гаснет. Он отрывает взор от дисплея и смотрит на меня круглыми глазами.

— Что случилось?

— Он попал в аварию.

— Как? Он же хорошо водит? В смысле “попал”?

Как я и думала, у младшего сына более эмоциональная реакция.

— Я пока сама ничего не знаю. Доберусь до больницы и выясню. Ты остаешься со Степой. Пожалуйста, сидите спокойно, чтобы… — стараюсь собрать мысли в кучу и подобрать верные слова, — чтобы у меня еще о вас голова не болела. Хорошо?

— Хорошо, — кивает он мне.

Я целую его в макушку, душа рыдание где-то глубоко внутри. И выбегаю из дома.

Концентрация за рулем у меня ужасная. Я понимаю это, когда едва не въезжаю в бочину другого авто, выезжая на главную дорогу.

С ужасом осознаю, что сейчас могла произойти вторая авария и мои дети могли остаться сиротами, стараюсь быть более сосредоточенной.

Добираюсь до больницы, прокручивая в голове нашу последнюю встречу. То, как кричала на него и требовала, чтобы он оставил меня в покое и исчез из моей жизни. Но, Боже! Не таким же образом! Мне он нужен живым.

Дальше все происходит будто в бреду.

Больница, приёмный покой, где пахнет болью.

— Третий этаж. Его готовят к операции, — говорит медсестра, глядя на меня равнодушно.

Коридоры, лифт, ещё коридоры.

— Вы куда? — зовет меня чей-то голос.

— У меня муж в операционной…

— Вам туда нельзя. Ждите окончания операции, — отвечают холодно.

Я сажусь на лавочку и молюсь. Молюсь о том, чтобы мой бывший жил. Это все, что мне нужно.

— Операция прошла успешно, — наконец-то слышу мужской голос.

Спасибо, Господи! Понимаю, что плачу. Потому что считаю себя виноватой в случившемся. А теперь мне придется помочь ему восстановиться.

— Ваш муж очнулся, — выходит из палаты реанимации врач.

— Как он? — вскакиваю со скамейки, чувствуя тревогу.

— Состояние стабильное. У него черепно-мозговая, перелом ключицы и пары ребер. Требуется операция на ключицу, чтобы она правильно срослась.

— Могу я его увидеть?

— Как только переведем в палату. Пока лучше поезжайте домой и соберите необходимые вещи. Также надо решить вопрос с ключицей.