— Ясно, — усмехается бывший, наблюдая, как Степа скрывается в толпе.

— Не расстраивайся, пап. Мы и вдвоем повеселимся. Или можем позвать с нами маму. Мам, а давай правда отметим начало учебного года все вместе. Что скажешь? — Федя поднимает на меня тот самый взгляд, которому невозможно отказать.

— Давай, Вер, м? У детей праздник, — провоцирует меня Глеб на то, чтобы я либо пошла на поводу у них с сыном, либо стала причиной его расстройства.

И что же мне предпринять?

— Мам, ну ты же любишь аттракционы! Пойдем! — тянет меня к огромному маятнику Федор.

— О нет! Я уже давно предпочитаю более спокойные развлечения, — пытаюсь отказаться.

— Да не бойся! Будет классно! — сын буквально толкает меня к ступенькам, ведущим на аттракцион.

— Боже! У меня сердце остановится. Это… я уже стара для этого, — смеюсь громко.

— Мам, ты молодая! Тебе далеко до старости! — успокаивает меня сын, протягивая билеты контролеру и утягивая меня в кресло.

Глеб идет следом и садится справа от сына, перед этим взглянув на меня.

— Не, пап! Надо, чтобы мама в середине была. Она боится.

— Что?.. — растерянно смотрю на сына, но он, кажется, намеренно игнорирует меня.

— Неужели боишься? — спрашивает, усмехаясь, Глеб.

— Вот еще! — отворачиваюсь от него, чувствуя, как вспыхивают щеки.

Контролер подходит, опуская на нас ограничитель безопасности и пристегивая ремнями. Я ловлю снова на секунду взгляд бывшего, и в этот миг нет ни боли, ни обиды. А есть просто мужчина, которого я знаю очень давно и с которым могу быть немного дерзкой.

Судя по лукавому блеску в его глазах, он понимает, что я бросаю вызов не столько себе, сколько ему, демонстрируя, что и без него мне ничего не страшно. И мне на удивление спокойно. Даже хорошо.

Ремни щелкают. Аттракцион с грохотом приходит в движение. Ветер бьет в лицо, земля уходит из-под ног, в животе ёкает. Я вскрикиваю и вцепляюсь в поручень, а Федя хохочет во весь голос, поднимая руки. И я тоже начинаю смеяться — от страха, от восторга, от невероятной легкости этого мгновения, особенно когда мы встаем вертикально в воздухе, параллельно земле, при этом продолжая крутиться в разные стороны.

Страх окончательно уходит, оставляя лишь восторг.

За эти несколько минут безумия мне удается забыть о всех неприятностях, что случились с нами за этот год. Кажется, что прошлое осталось где-то там, внизу, смешалось с шумом толпы и музыкой. Есть только ветер, смех сына и удовольствие.

Аттракцион замедляется. Мы, шатаясь, выходим, Федя продолжает взахлеб рассказывать об ощущениях. Я поправляю растрепавшиеся волосы, все еще улыбаюсь, сердце колотится, но мне чертовски хорошо.

Глеб отходит к ларьку и возвращается, протягивает нам по бутылке воды.

— И все же наша мама очень смелая, — говорит он и смотрит при этом мне в глаза.

От этой фразы, что раньше казалась такой привычной и нормальной, у меня на мгновение замирает сердце. Потому что… я больше не его. И неважно, в каком контексте. Но мне почему-то становится волнительно и в то же время тепло от нее.

— Мама молодец! — хвалит меня Федя, обнимая за плечи. — Ну что, пойдем на следующий? — спрашивает с надеждой.

— Без меня. Мне надо, чтобы органы встали на место, — смеюсь.

— А ты, пап?

— Пойдем, — улыбается Глеб сыну. — Подержишь, Вер? — достает из карманов смартфон, ключи и бумажник, протягивая мне.

— Конечно, — киваю.

Они уходят на катапульту, а я стою улыбаясь, ловя флешбэки прошлой жизни. Раньше это было нормально — вот так стоять и ждать их. И, по-хорошему, ни к чему доброму не приведут подобные совместные выходы. Ложная иллюзия, будто мы все еще семья.

Солнце припекает плечи, звуки парка сливаются в веселый гул. Я кладу его вещи рядом с собой, беру свою бутылку воды и делаю глоток. Смотрю, как Глеб что-то оживленно объясняет Феде, жестикулируя, а тот слушает, раскрыв рот. Они такие… живые, и так любят друг друга.

И в этот момент, сидя в одиночестве и наблюдая за сыном и единственным мужчиной, которого любила, я ловлю себя на странном, почти забытом ощущении спокойствия.

Нет тягостного ожидания подвоха, нет жгучей боли внутри. На какое-то время — ровно до тех пор, пока мы здесь, в этом шумном, нереальном мире — мне удается забыть о всех наших невзгодах. Даже о том, что Глеб теперь мой бывший. Сейчас он просто отец моих детей, с которым у нас есть общее прошлое и… вот этот общий, странно мирный кусочек настоящего.

И ровно в этот момент, когда я почти расслабляюсь, телефон Глеба, лежащий рядом со мной на деревянной лавочке, начинает вибрировать. Настойчиво, зло, вызывая раздражение. Мелодия звонка — стандартная, но сейчас она звучит как сирена. На экране всплывает имя. Я не хочу смотреть, но бросаю взор на дисплей и не могу отвести глаза. Вика.

Кажется, он так и не оборвал с ней общение…

Ледяная волна накатывает снизу, сковывая все внутри. Хорошее, спокойное чувство испаряется, как будто его и не было. Я замираю, смотря на этот злополучный экран.

Звонок затихает, экран гаснет, оставляя после себя только черный холодный прямоугольник, отражающий мое искаженное лицо. Внутри все леденеет. Спокойствие, тепло, этот мимолетный намек на легкость — все оказывается растоптано одним именем на дисплее.

Вика.

Как я могла быть такой наивной? Поверить, что он оборвал все связи?

Наивная дура, позволившая себе на пару часов забыться в призрачной иллюзии прошлого.

Я сижу, стискивая бутылку с водой так, что пластик хрустит. Звуки парка, смех Феди, доносящийся от катапульты, — все превращается в фоновый шум, бессмысленный и раздражающий. Сердце больше не колотится от адреналина. Оно тяжело и глухо бьется где-то в горле, отдаваясь болью в висках.

Мысленно говорю себе, что мне плевать. Он теперь свободный мужчина и может делать все что захочет.

Но горький и язвительный внутренний голос нашептывает: “А вдруг она просто пытается навязаться ему? А что, если у нее получится? Вдруг Глеб, устав от одиночества, согласится на эти странные отношения?”

Я почти машинально тянусь к телефону. Пальцы зависают над экраном. Это его личный гаджет. Граница, которую я не пересекала с самого развода.

Легкое движение пальца, и экран вспыхивает, запрашивая отпечаток или пароль. Конечно. Но даже заблокированный, он показывает уведомление. Не просто пропущенный вызов. Сообщение. Короткий предпросмотр, видимый на экране блокировки.

Вика: “Глеб, это срочно. Нам нужно встретиться. Я не могу так больше. У меня…”

Сообщение обрывается. Но этих слов достаточно, чтобы в моем воображении развернулась целая драма.

Что она имела в виду? Она требует денег? Или она его действительно любит и продолжает бороться за него?

Я переворачиваю телефон дисплеем вниз, чтобы не видеть его контакты и звонки. Это все лишь бередит старые раны.

Отвращение, острое и физическое, подкатывает к горлу. Закрываю глаза, пытаясь вернуть самообладание, но перед взором пляшут красные пятна.

— Мама! Это было нереально! Папа кричал громче меня! — оглушительный, полный восторга голос Феди возвращает меня в реальность.

Открываю глаза. Отец и сын подходят ко мне, оба запыхавшиеся, с сияющими лицами. Федя несется впереди, Глеб идет чуть позади, все еще улыбаясь, но его взгляд встречается с моим, анализируя мое состояние. Он видит мое лицо, и его улыбка медленно сползает.

— Что случилось? — спрашивает он, останавливаясь в шаге.

— У тебя звонил телефон, — говорю я ровно.

Наблюдаю, как тень пробегает по его лицу и он настораживается. Глеб берет гаджет, разблокирует и смотрит на экран. Вижу, как его челюсти сжимаются.

— Спасибо, — бормочет он, засовывая телефон в карман. — Ничего важного.

Дождавшись, когда Федя уйдет за сладкой ватой, я не выдерживаю:

— Вика звонила, — выплевываю это имя, как ядовитую стрелу. — Не знала, что вы поддерживаете связь.