Я не могу сказать, что сильно наряжалась для встречи с Никитой. Летнее белое платье с красивым принтом в виде мелких красных цветочков и рукавами фонариком.

— Просто встреча, — пожимаю плечами, понимая, что детям пока ни к чему знать о том, что я решилась на свидание с Никитой. Все же пока им не нужно переживать еще и из-за этого.

А встреча мне нужна, чтобы привести голову в порядок и перестать так бурно реагировать на бывшего мужа. Хотя другой мужчина — вовсе не таблетка от разбитого сердца. Но можно же хоть раз побыть эгоисткой?

Степан не отводит взгляда. И под маской невозмутимости я читаю тревогу.

— С этим… Никитой? — уточняет он, и в его голосе нет осуждения, скорее беспокойство. Ведь мы оба впервые оказываемся на этой территории. Территории, где у его матери может быть своя, отдельная от них с Федей и от их отца жизнь.

— Да, — выдыхаю я, перестаю крутиться и встречаю его взгляд. Теперь, когда он задал мне этот вопрос напрямую, не вижу смысла отпираться. У лжи могут оказаться куда более плачевные последствия. — Мы договорились выпить кофе. Обычная вежливость. Он был добр к нам на отдыхе.

— Ага, — Степан кивает, засовывая руки в карманы шортов. — Обычная вежливость. В новом платье, — уголок его рта дергается в ухмылке. — Ладно. Только… будь осторожна.

Эти слова, сказанные моим сыном-подростком, задевают внутри меня что-то, отчего я начинаю считать свое решение ошибкой. В них я слышу не детскую ревность, а рассуждения взрослого мужчины. И я знаю: он считает, что мои мотивы совсем другие, чем просто вежливость. Но тем не менее он боится за меня… Или того, что эта встреча может принести. Он не хочет видеть маму сломленной и с разбитым сердцем. А возможно, мечтает о нашем с Глебом воссоединении.

— Не волнуйся, сынок. Это просто кофе, — искренне обещаю я. — И… спасибо.

Он отворачивается, делая вид, что его снова поглотил экран телефона. Но я вижу, как напряжены его плечи. И мне так стыдно за то, что заставляю собственного ребенка переживать из-за какой-то встречи. Даже думаю отменить все. Потому что это не стоит тревоги моего сына. Но в то же время понимаю: я не делаю ничего дурного.

— Удачи, мам. Правда, — прерывает мои размышления сын.

— Я ненадолго. Держи телефон включенным, — мнусь у выхода, не переставая ощущать вину за то, что оставляю его одного.

— Может, все же отвезти тебя к отцу?

Сегодня Федор у Глеба. Он, в отличие от старшего брата, с радостью хватается за возможность провести время с папой. — Или к бабушке?

— Я что, малыш? — поднимает на меня хмурый взгляд сын.

— Нет, но я беспокоюсь… — после его похищения мне страшно оставлять сына одного. Но его нервирует моя гиперопека, и так он чувствует себя ущербным.

— Со мной все будет в порядке, потому что я буду дома. Лёха придет, мы поиграем в соньку здесь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я выхожу на улицу, и вечерний воздух обволакивает теплом, пахнет цветами и… древесиной. Запах доносится с той стороны участка, где находится тройка. Я не смотрю туда. Я открываю дверь машины, сажусь на водительское место.

Здесь другой запах. Мой личный. Дорогой парфюмированный ароматизатор, легкий шлейф моего парфюма с утра. Здесь нет следов бывшего мужа. Это моя территория.

Поворот ключа, урчание двигателя — привычные, успокаивающие звуки. Я включаю фары, и луч света выхватывает из темноты калитку, край газона, дорогу.

Я выезжаю со двора, и в зеркале заднего вида на секунду отражается наша крыша и тот самый угол нового домика, подсвеченный уличным фонарем.

Я еду по знакомой дороге, руки привычно лежат на руле. Этот маршрут я проезжала сотни раз: на работу, за детьми, в магазин. Но сегодня пункт назначения другой. Не дом, не школа, не супермаркет. Сегодня я еду выпить кофе с посторонним мужчиной. И это осознание настолько непривычно, что от него слегка кружится голова.

“Сегодня я эгоистка”, — шепчет голос в голове, но он теряется в шуме двигателя и тихой музыке из радио. Я прибавляю громкость, стараясь ни о чем не думать.

Я паркуюсь недалеко от кафе. Глушу двигатель и на секунду замираю в тишине. Сердце все еще стучит чуть чаще обычного. Я смотрю на свое отражение в темном стекле бокового окна, и мне нравится мой образ.

И делаю глубокий вдох, прежде чем выйти на тротуар.

Щелкаю брелоком, чтобы поставить машину на сигнализацию. Короткий писк словно точка, поставленная мной в этом споре с самой собой. Да, я могу быть эгоисткой. Хотя бы на один вечер. Потому что нельзя все время жить в ожидании того, что прошлое внезапно изменится. Все останется как и прежде, и я не смогу об этом забыть. Значит… нужно делать небольшие шаги к будущему, которое строить я буду без Глеба.

— Вера! — машет рукой Никита, ждущий меня за столиком с самым красивым видом на террасе.

Встречаюсь взглядом с мужчиной, и мгновенно учащается пульс. Неужели я делаю это? Собираюсь провести время наедине с посторонним мужчиной.

Все же… когда между нами находились дети, мне не казалось, будто я делаю что-то плохое. А сейчас у меня ощущение, будто я изменщица и предаю не столько бывшего мужа, который сам довел нас до этой ситуации, сколько родных детей.

Делаю вдох поглубже и, улыбнувшись, шагаю навстречу.

Никита поднимается с кресла и берет со стола большой и красивый букет кремовых роз, которые я не заметила сразу.

Сердцебиение сбивается, и я растерянно смотрю на охапку цветов, не понимая, зачем он их принес.

— Здравствуй, Вера! — шагает он ко мне и протягивает розы. — Букет для прекрасной дамы. — Я рад, что ты смогла прийти.

Я подхожу к столику и принимаю букет, чувствуя, как неловкость сковывает плечи. Он отодвигает стул, и я сажусь, машинально утыкаясь носом в нежные бутоны и втягивая сладкий аромат.

— Спасибо за цветы, — говорю я, и мой голос звучит чуть более официально, чем я планировала.

— Мне показалось, что тебе подходят нежные розы, — улыбается он, вгоняя меня в краску еще сильнее. — Я рад, что мы можем продолжить беседу в более… цивилизованной обстановке, чем пляж. Сделаем заказ? — пытается разбавить обстановку, избавляя от неловкости.

— Да, конечно.

Мы делаем заказ, и постепенно напряжение спадает.

Мы говорим о нейтральном: об окончании отпуска, возвращении, о том, как быстро за две недели продвинулась стройка на моем участке, и о подготовке к школе.

— Дети, наверное, отсыпаются после перелета, пытаются переделать все, что не успели за лето, и набираются сил перед школой? — спрашивает он, переходя на безопасную, общую тему.

— Да, — киваю я, не вдаваясь в подробности о том, кто где. — Они с ужасом думают о начале учебного года.

— Сейчас детей не тянет в школу. В наше время было иначе.

— Ты любил учиться?

— Учиться? — усмехается. — Не то чтобы очень. Но старался впитать всю полученную информацию. А в школу ходил больше для того, чтобы провести время с друзьями.

— Вот и я.

Кофе приносят. И несмотря на жару, я с жадностью делаю глоток горячего, горьковатого напитка, чувствуя, как энергия растекается по венам.

— Ты знаешь, Никита, — начинаю я после небольшой паузы, глядя не на него, а на огни города внизу, — я до сих пор не совсем понимаю, зачем я здесь. Это не совсем… в моих правилах.

Он не торопится с ответом, давая мне договорить.

— Я понимаю, — говорит он наконец. Его голос спокоен. — После развода тяжело сделать шаг навстречу к людям, а особенно к… новым знакомствам. Ощущаешь себя преступником.

— Именно! Ты в разводе?

— Да. Я был женат. Но не сложилось. Разные взгляды на жизнь.

— Могу я узнать, в чем именно вы не сошлись? — знаю, что лезу на чужую территорию, но сейчас для меня принципиально важно понимать, с кем я имею дело. Пусть я даже не планирую отношений с этим мужчиной.

— Мы жили за границей. Мне предложили хорошую должность в России. Она не захотела возвращаться. Все до неприличия банально.