— Мне он не нравится, — негромко замечает Федя, разглядывая удаляющуюся спину Никиты. — Папа лучше.

— Федя! — ахаю я, но Степан фыркает, и впервые за долгое время в его взгляде мелькает что-то похожее на усмешку. — Зачем ты вообще его сравниваешь с отцом?

— А чего он на тебя так зыркает?

— Как так? — не понимаю, что он имеет в виду.

— Будто ты елка новогодняя.

Я замираю, шокированная подобным сравнением.

— Ну, объективно, мелкий прав. Он глазами тебя чуть не съел.

— Так. Прекратите. Просто человек рад встрече.

— Ага. Как же, — фыркает старший.

Мне становится неловко. Но, с другой стороны, у них такая реакция будет на любого мужчину рядом со мной, даже просто знакомого. Это неизбежно.

Никита возвращается, и следующие полчаса пролетают незаметно. Если в прошлую встречу мы в основном общались через моего бывшего мужа, то на этот раз он поражает меня тем, каким прекрасным собеседником оказывается. Легким, ненавязчивым, с тонким чувством юмора. Он говорит с мальчиками как со взрослыми, спрашивает об их увлечениях, не лезет с дурацкими расспросами про школу. Со мной говорит о нейтральных вещах: об экскурсиях, о новых тенденциях в бизнесе, о впечатлениях от отеля. Ни слова о Глебе, о разводе, о прошлом. Он создаёт вокруг нас безопасный, тёплый пузырь нормального человеческого общения.

Когда чашки с капучино допиты, Никита бросает взгляд на часы.

— Мне, пожалуй, пора. У нас запланирована какая-то игра. — Он встаёт. — Вера, было очень приятно с вами увидеться. Вы настоящее украшение этого отпуска, — вгоняет меня в краску. — Ребята, рад был познакомиться.

Мы прощаемся. Он уходит, оставляя после себя не неловкость, а странное, тёплое чувство.

— Нормальный дядька, — констатирует Федя, облизывая ложку.

— Ничего так, — сдержанно соглашается Степан, но в его тоне уже нет прежней колкости.

Я смотрю на их расслабленные лица, на остатки шоколада в уголке рта у Феди и понимаю, что мои дети в состоянии принимать других людей. Что в мире есть место простым, приятным встречам. Что их мама — не просто вечно уставшая и грустная женщина, а женщина, с которой может быть интересно поговорить другим людям.

Позже, когда мы идём по набережной к морю, Федя спрашивает:

— Мам, а этот Никита нам больше не встретится?

— Вряд ли, сынок. Отель большой, а у него полно планов с семьей, — отвечаю я.

Но в кармане моей сумки лежит его визитка, аккуратно вложенная в счёт при оплате нашего ужина, который он всё же успел оплатить, несмотря на мои протесты. На ней, кроме телефона и имени, написан от руки номер его комнаты и приписка: “Буду рад снова с вами встретиться”.

Но я не собираюсь звонить. И ни за что этого не сделала бы. Но сама эта маленькая карточка как глоток свежего воздуха. Я вдруг вспоминаю, что я не просто мать и бывшая жена, а женщина. Эта мысль приятно греет. Потому что, возможно, когда-нибудь в моей жизни найдётся место и для новых отношений, и для простого женского счастья. Когда-нибудь, но не сейчас.

“Привет! Как отдыхаете? У меня работа не стоит на месте”, — приходит сообщение от бывшего мужа с его фото на фоне продвигающейся стройки, и у меня что-то екает в груди.

Солнце палит нещадно, но наш тент прячет от обжигающих лучей, позволяя не обгореть.

Федя строит замок из песка. Степан уткнулся в телефон, полностью игнорируя окружающий мир. Я же наслаждаюсь моментом и этим роскошным пляжем. Но стоит получить весточку от Глеба, и мой покой нарушен.

Смотрю на снимок. Каркас домика обшит плитами ОСБ, уже угадываются контуры той самой веранды, о которой мы когда-то мечтали. Уголок нашего старого забора на заднем плане.

Я смотрю на снимок. Рука сама тянется поставить лайк. Механический, привычный уже жест.

Пишу в ответ, стараясь быть нейтральной: “Привет. Вот это прогресс. У нас все хорошо”.

Через пару минут приходит новое сообщение. Еще одно фото. Вид на старую яблоню во дворе.

“Скоро буду ставить окна с видом на сад”.

Мое сердце на мгновение замирает. Он помнит. Помнит эти бесконечные разговоры вечерами, где и что должно быть. Это осознание обжигает сильнее и снова заставляет меня волноваться. Я ничего не отвечаю. Только ставлю сердечко под фото, решая, что этого более чем достаточно.

— Мам, посмотри, что я нашел!

Федя привлекает к себе мое внимание, показывая причудливую ракушку. Я отрываю взгляд от экрана, заставляя себя улыбнуться, и в этот момент ощущаю на себе чей-то взгляд. Поднимаю глаза выше и вижу Никиту.

Он идет по кромке воды, один. Увидев нас, замедляет шаг, слегка улыбается, как бы спрашивая разрешения подойти.

— Приветствую, — говорит он, останавливаясь в шаге от тента. — Новый экспонат для коллекции? — кивает на ракушку в руках у Феди.

— Изучаем местную фауну, — отвечаю я, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. — Вы на прогулке?

— Да, решил размяться. Не могу все время лежать, — он улыбается, и в его глазах нет ничего, кроме легкой, дружелюбной теплоты. — Море сегодня идеальное. Спокойное и прозрачное.

Мы разговариваем несколько минут. Ни о чем. О том, что более удачный курорт для семейного отдыха сложно найти. Что Степан, оказывается, читает того же автора, которого Никита только что дочитал. Они обмениваются парой фраз. Но старший сын общается без привычных иголок. А еще, оказывается, в соседнем кафе делают потрясающий фруктовый щербет.

Общаться с ним приятно. Легко. Пока мы говорим, телефон лежит в сумке и молчит. Глеб отчитался, не дождавшись от меня встречного интереса, и понял, что нет смысла настаивать на поддержании общения, которое мне не нужно. Но я знаю, что завтра он снова пришлет новое фото и попытается завязать разговор.

— Вы знаете, — говорит Никита, глядя на Федю, который теперь внимательно его разглядывает, — здесь, на этом пляже, по утрам иногда песок чистят волонтеры. Они ищут черепашьи кладки, чтобы огородить.

— Правда? Настоящие черепашьи яйца? — восторженно спрашивает Федя.

— Да. Если интересно, можем завтра с утра все вместе сходить и посмотреть.

Федя замирает, его глаза становятся огромными.

— Мам, можно?

В его голосе — чистый детский восторг, которого я не слышала от него, кажется, целую вечность. Я смотрю на его сияющее лицо и чувствую, как тяжелый камень где-то под сердцем чуть сдвигается.

— Если проснешься, то почему бы и нет, — говорю я. — Это было бы интересно.

— Отлично, — улыбается Никита. — Тогда я буду ждать вас здесь завтра, часов в семь?

— Договорились, — улыбаюсь, прощаясь с мужчиной.

— До встречи, — он удерживает мой взгляд чуть дольше положенного и уходит вдоль берега, оставляя на песке цепочку четких следов, которые ближайшая волна тут же смывает.

Я остаюсь под тентом. Федя взахлеб рассказывает Степану про черепах. Степан снисходительно хмыкает, но убирает телефон. И в этот момент в сумке снова вибрирует гаджет.

“Ты определилась с цветом окон? Черные или белые?”

На мгновение я даже теряюсь, не понимая, при чем тут окна, а потом смотрю на море, думая о том, как далеки сейчас от меня все эти заботы и как Глеб не вовремя со своей стройкой.

Я поднимаю телефон и печатаю Глебу: “Черные. Я не передумаю”.

Ответ приходит почти мгновенно: “Понял. Как мальчики?”

“Прекрасно”, — пишу я в ответ, делаю фото детей и отправляю их отцу, а после этого кладу телефон на полотенце экраном вниз.

Значит, завтра мы будем искать черепашьи яйца.

Это все, о чем я могу думать в данную минуту, и никакие окна не перетянут на себя мое внимание.

— Доброе утро! — идет нам навстречу Никита, улыбаясь во все свои белоснежные зубы, и смотрит на меня так, что я даже краснею.

— Доброе! — выкрикивает вперед меня Фёдор, а я тихо приветствую нашего знакомого.

— Если честно, до конца не верил, что вы подниметесь в такую рань, — мужчина не скрывает своей радости от встречи с нами.