— Понял, — горько усмехается Глеб. — Так, может, мне присоединиться к вам? — говорит внезапно, и у меня сердце замирает.

— У тебя стройка.

— Не парься. Это всего лишь шутка.

Но в каждой шутке лишь доля шутки, поэтому мне становится страшно, что он действительно додумается до этого.

— Глеб? Что ты тут делаешь? — выкатываю на крыльцо чемоданы, встретившись нос к носу с бывшим мужем.

Сегодня у строителей выходной, поэтому я рассчитывала, что не увижу бывшего хотя бы до возвращения из отпуска.

— Папа! Ты приехал! — выходит следом за мной из дома Федя и кидается к отцу с объятиями.

— Ну как я мог не приехать, если ты попросил, — тот обнимает сына в ответ.

А у меня наконец-то выстраиваться перед глазами картинка событий.

Глеб поднимает глаза на меня поверх головы Феди, и в его взгляде печаль и ни капли сожаления о том, что он даже в выходной от стройки мозолит мне глаза.

— Я приехал проводить вас, — говорит он просто, будто мы старые добрые приятели и я попросила помощи. — И передать кое-что мальчишкам. Чтобы не скучали.

Степан, выходя из дома с наушниками на шее, замирает на пороге, равнодушно смотря на отца.

— Надо же, какая честь, — говорит он ледяным тоном. — Личные проводы. А чего мелочиться, может, прямо до отеля нас проводишь? — фыркает он.

— Степан, — мягко, но твердо останавливаю я сына. — Папа приехал попрощаться. Это нормально.

— Для кого как, — бросает старший и грузно садится на чемодан, утыкаясь в телефон.

Глеб игнорирует выпад старшего сына, отпускает Федю и вытаскивает из кармана куртки два небольших свертка.

— Вот. Для тебя и для брата, — протягивает он их Феде. — Так, ничего особенного, просто небольшие сюрпризы.

Федя берет свертки, держа в руках как что-то хрупкое и бесценное.

— Спасибо, пап, — шепчет он. — А для мамы? — внезапно спрашивает он, и я замираю, чувствуя, как вспыхивают щеки.

Это что сейчас было? Манипуляция?

— Мама не любит сюрпризы, — вклиниваюсь в их диалог, обозначая свою позицию, если у этих двух заговорщиков все же что-то припасено.

— Неправда, — не успокаивается Фёдор. — Ты всегда радовалась, когда папа делал тебе разные неожиданные подарки.

— Сынок, то было раньше, — стараюсь говорить мягче, но выходит слишком напряженно. — Сейчас любые сюрпризы вашего отца вызовут скорее раздражение, чем радость.

Вижу, как Глеб хмурится, переваривая услышанное, но мне все равно на его реакцию.

— Давайте прощайтесь, и мы выезжаем.

— Так в аэропорту и попрощаемся, — говорит младший сын.

Глеб смотрит на Федю, и в его глазах вспыхивает та самая надежда, которую я замечаю все последние встречи.

— Если мама не против... — начинает он, переводя взгляд на меня.

— Мама против, — отрезаю я, не давая ему договорить. — Мы уже все решили. Такси будет через десять минут. Нам так проще.

Я вижу, как по его лицу пробегает тень досады. Он знает, что дело не в логистике, а конкретно в нем. И этот отказ — очередная стена, которую он пока не может преодолеть.

— Как скажешь, — говорит он с той самой неестественной легкостью, которая выдает внутреннее напряжение. — Тогда просто... счастливого пути.

Он наклоняется к Феде, что-то быстро шепчет ему на ухо. Мой младший сын кивает, потом оборачивается ко мне с сияющими глазами.

— Папа сказал, что как раз закончит большую веранду! И мы сможем прямо на ней палатку поставить, как в походе! Это будет наш временный штаб!

— Палатка на веранде? — переспрашиваю.

Сердце сжимается. Вот он — следующий якорь. Не просто дом, а конкретный план на момент нашего возвращения. Обещание, которое зацепит Федю и заставит ждать не только моря, но и этой встречи с отцом. Он создает будущее, в котором у него есть роль. И предлагает сыну билет туда.

— Это очень оптимистичные планы, — сухо замечаю я.

Желтое такси подъезжает к калитке. Глеб помогает загрузить вещи в багажник. Его присутствие теперь физически необходимо, и от этого еще досаднее. В последний момент, передавая мне мою сумку, он на секунду задерживает мою руку. Я чувствую резкий холод металла, вложенного в ладонь, и бывший муж смотрит глаза в глаза.

Мы садимся в машину. Федя тут же начинает разворачивать свой сверток и достает брелок в виде глобуса. Сын открывает его и видит внутри нашу семейную фотографию, и у меня сжимается сердце от того, какими мы выглядим счастливыми на фото.

Такси трогается с места, и я вижу в окно, как Глеб стоит у ворот дома, который был нашим, и машет рукой Феде, прилипшему к стеклу.

— Слабак, — бросает Степан, но я не понимаю, к кому относится это высказывание, надеясь, что за отпуск старший сын смягчится по отношению к отцу.

А мне нужны эти две недели, чтобы не просто отвлечься от случившегося, но и напомнить себе, что в жизни существует много всего прекрасного и свет не сошелся клином на предателе.

И конечно же, отпуск поможет вернуть необходимую дистанцию между мной и бывшим.

Стоит самолету приземлиться в тропическом раю, как я понимаю, что забыться, оказывается, не так просто. Потому что все вокруг отдыхают парочками. Но так продолжается ровно два дня, пока к нам в ресторане не подсаживается мужчина…

— Вера? — слышу удивленный мужской голос. — Надо же, какая встреча.

Я поднимаю глаза и вижу высокого русоволосого мужчину в светлой льняной рубашке. Улыбка у него открытая, чуть смущенная, а в голубых глазах — искренняя радость. Мозг лихорадочно пытается найти в памяти имя.

— Никита. Никита Краснов, — помогает он мне. — Мы… встречались на конференции по гостиничному бизнесу в прошлом году. Вы с мужем…

Он запинается на последнем слове, будто поймал себя на оплошности. Возможно, слухи о нашем разводе уже разнеслись по кругам.

— Никита, конечно, — киваю я, стараясь прийти в себя от неожиданности. — Простите, сразу не узнала. Без делового костюма…

— Понимаю, — он мягко улыбается. — Я здесь с сестрой и ее семьей. Увидел вас и не поверил своим глазам. Решил подойти поздороваться.

Федя и Степан перестают жевать и с интересом разглядывают незнакомца. Степан, в частности, смотрит с привычной настороженностью, оценивая ситуацию.

— Это мои сыновья, Степан и Федор, — представляю я их, чувствуя легкую неловкость. — Ребята, это Никита Семенович.

— Здрасте, — бурчит Степан, возвращаясь к своему смузи.

— Здравствуйте, — вежливо, но без особого энтузиазма произносит Федор.

— Очень приятно, — Никита кивает им, а потом его взгляд снова возвращается ко мне. — Вы… хорошо выглядите. Отдыхаете, я вижу.

— Да, пытаемся, — отвечаю я, и в голосе невольно слышится усталая ирония. — А вы?

— Тоже. Вырываюсь редко, но сестра отмечала юбилей, вот и собрали всю семью. — Он делает паузу, оглядывая переполненный ресторан. — Не хочу вас отвлекать от отдыха… но, если вы не против, может, позволите предложить вам и ребятам десерт? В честь неожиданной встречи. Шоколадный фонтан здесь, говорят, легендарный.

Федя тут же оживляется.

— Мам, можно?

Степан бросает на брата укоризненный взгляд, но в его глазах не появляется интереса. Он воспринимает этого мужчину как чужака и не скрывает этого.

Я колеблюсь секунду. С одной стороны, мне не хочется никому ничего быть должной, особенно мужчине. С другой — это элементарная вежливость. И после месяцев в напряжении сама мысль о нормальном, лёгком разговоре с кем-то, кто не в курсе моей драмы, кажется притягательной.

— Если только вы присоединитесь к нам, — неожиданно для себя говорю я. — Иначе это будет невежливо.

Никита улыбается шире.

— С удовольствием. Дайте только предупредить сестру, что задерживаюсь.

Пока он отходит к своему столику, Степан наклоняется ко мне.

— Мам, а кто это? И на фига ты его пригласила?

— Это наш знакомый, — быстро прерываю я. — Просто приятный человек, с которым когда-то работал над одним проектом ваш отец. Невежливо было бы его просто отправить.