Я готова провалиться сквозь землю, потому что я подвела своих детей, в качестве матери.

Но затем вижу за спинами парней фигуру моей мамы и успокаиваюсь.

— В гости я вас так и не дождалась, — бурчит она. — Но сама живу здесь уже сутки.

— Привет всем, — стараюсь улыбнуться. Хотя мои дети просто расстреливают меня осуждением в глазах. — Я… я просто забылась и… — вот тут главное — себя не выдать, — и… не смогла уехать домой. Осталась ночевать в отеле.

— В отеле? — мама поднимает бровь с таким выразительным скептицизмом, что мне хочется провалиться сквозь землю. — И что же ты делала в отеле, дочка?

— Мам, ну как тебе сказать... — мямлю я, чувствуя, как горят щеки. — Корпоратив затянулся, было поздно, я решила не ехать в такую даль. Сняла номер и переночевала там.

— Одна? — мама прищуривается.

— Конечно одна, — отвечаю слишком быстро.

Степан, стоящий за её спиной, хмыкает и закатывает глаза. Федя смотрит на меня с таким видом, будто я только что сказала, что Дед Мороз существует.

— Мам, — тянет Федя. — Ты чего оправдываешься? Мы же не маленькие. Если ты с кем-то была, так и скажи.

— Я ни с кем не была! — почти выкрикиваю я, и это звучит настолько фальшиво, что даже мне самой становится смешно.

— Ладно, не хочешь — не говори, — Степан пожимает плечами и направляется в гостиную. — Только телефон заряди. Мы звонили, а ты недоступна.

— Телефон разрядился, — бормочу я, чувствуя благодарность к сыновьям за то, что они не докапываются.

Но все это кажется мне жутко подозрительным. Вот только пока меня мутит так, что я даже не могу понять, почему у меня такое впечатление.

Мама поджимает губы, но молчит. Только когда мальчишки уходят, она подходит ко мне и тихо шепчет:

— С Глебом была?

— Мам!

— Все с тобой ясно, — она вздыхает и качает головой. — Только смотри, дочка, не наступи на те же грабли.

— Я и не наступаю, — огрызаюсь я, но она уже уходит собираться.

Оставшись одна в прихожей, я прислоняюсь к стене и закрываю глаза. В голове шумит, тело ломит, но внутри — странное, давно забытое тепло. И страх. И надежда.

Весь день проходит в предновогодней суете. Мальчишки помогают крошить салаты. Я стараюсь не думать о Глебе, но мысли то и дело возвращаются к нему.

Телефон молчит. Ни звонков, ни сообщений. И я начинаю нервничать.

— Мам, а папа придет? — спрашивает Федя, когда мы уже заканчиваем с уборкой.

— Не знаю, сынок, — отвечаю осторожно. — Мы не договаривались.

— Но он же хотел провести Новый год все вместе, — Федя хмурится.

— Было время, когда он всегда был рядом, — тихо говорит Степан, и в его голосе не злость, скорее досада.

Я молчу. Потому что не знаю, что сказать. Потому что сама не знаю, придет ли он. И хочу ли я этого?

К девяти вечера стол ломится от закусок. По телевизору идут праздничные фильмы. Степан делает вид, что ему все равно, но я вижу, как он то и дело поглядывает на входную дверь.

Они оба ждут отца. Как бы ни старались это скрыть.

В одиннадцать вечера, когда я уже теряю надежду, раздается звонок в дверь.

Федя срывается с места и летит к двери быстрее молнии.

— Папа!

Я иду следом, медленнее, стараясь унять бешено колотящееся сердце.

Глеб стоит на пороге. На нем темное пальто, на плечах — снег, в руках — огромный пакет с подарками и новогодняя композиция. Стоит нашим глазам встретиться, как я краснею и мой пульс разгоняется куда-то. Вот только у бывшего во взгляде нет ни капли стыдливости. Он смотрит на меня с таким обожанием, что меня бросает в жар.

— С наступающим, — говорит он, глядя прямо на меня.

Федя повисает у него на шее, Степан забирает у него пакеты. Глеб прижимает к себе младшего одной рукой, старшего хлопает по плечу, но взгляда с меня не сводит.

— Проходи, — выдавливаю я, отступая.

Он заходит в дом, раздевается, ставит подарки под елку. А после подходит ко мне, останавливаясь слишком близко. Федя убежал в комнату за подарками, что приготовил папе, и лишь Степан стоит в дверях, наблюдая.

— Вера, — Глеб говорит низко, спокойно, твердо. — Я соскучился, — понижает голос. — Ты слишком быстро убежала…

— Глеб! — испуганно оглядываюсь на сына, но тот лишь закатывает глаза.

— Да ладно вам! А то мы не поняли, — уходит куда-то, оставляя нас одних.

— Боже! Они же сейчас надумают себе того, чего нет.

— Хочешь сказать, что между нами ничего нет? — бывший смотрит вопросительно.

— Глеб… Давай просто встретим Новый год. А все остальное потом.

Последний час перед полуночью проходит в знакомой атмосфере. Мы сидим за столом вчетвером, как раньше. Болтаем о разной ерунде. Глеб слушает, улыбается, переглядывается со мной, вгоняя в краску. Потому что в его глазах столько жара, который напоминает мне о том, что было прошлой ночью… и утром.

За десять минут до полуночи Федя вдруг заявляет:

— Пап, ты же останешься до утра? Новый год же!

Глеб смотрит на меня. Вопросительно. Я молчу, потому что не знаю, что ответить.

— Посмотрим, сынок, — отвечает он осторожно. — Если мама разрешит.

— Мам, разреши! — Федя смотрит на меня щенячьими глазами.

— Федь, не дави, — вмешивается Степан неожиданно. — Пусть сами решают.

Я удивленно смотрю на старшего сына. Он снова только закатывает глаза.

— Я останусь, пока дети не уснут, — говорит Глеб тихо, обращаясь ко мне. — А там видно будет. К тому же я построил гостевой дом не просто так, — и я слышу в этой фразе намек.

Часы бьют двенадцать, Федя бросается обнимать сначала меня, потом отца. Степан подходит следом, чуть медленнее, но обнимает Глеба по-настоящему, крепко.

— С Новым годом, пап, — говорит он тихо.

— С Новым годом, сынок, — Глеб прижимает его к себе, и я вижу, как блестят его глаза.

Мы зажигаем бенгальские огни, открываем подарки. Федя визжит от восторга, получив новую приставку, Степан довольно улыбается, увидев путевку в лагерь программирования. Он очень хотел попасть туда, и мы постарались исполнить его желание.

— Открой, — Глеб протягивает мне коробочку, и у меня сбивается дыхание.

Это же не кольцо? Он же не решил, что я уже пустила его обратно?

Я открываю коробочку и замираю…

Внутри серьги и кольцо из белого золота и с сапфирами.

— Мне показалось, что этот комплект был создан для тебя.

Я смотрю на подарок, потом на него. Мальчишки делают вид, что заняты подарками, но я знаю: они слушают.

— Помоги надеть, — шепчу я.

Он надевает сначала кольцо мне на палец, а затем перекидывает волосы через плечо, и я перестаю дышать, когда чувствую легкое дуновение на коже, стоит ему наклониться к моей шее. Бывший снимает с меня старые серьги и надевает новые. А затем отходит чуть назад и окидывает меня взглядом.

— Ну и как? — спрашиваю я, слегка покрутившись вокруг себя.

— Глаз не отвести, — произносит он с восхищением, и почему-то я краснею от его похвалы.

— А вы, что скажете? — обращаюсь к детям.

— Мама, ты королева! — произносит Фёдор.

— Ага, — скупо добавляет старший.

Под бой курантов мы поздравляем друг друга, чокаясь бокалами. И я непрерывно ощущаю на себе взор бывшего мужа и все еще смущаюсь его, будто мы не прожили много лет вместе, не родили двух детей и не прошли через тяжелый развод. Словно мы едва знакомые парень и девушка, очарованные друг другом.

Мы выходим во двор запускать салюты, играем в снежки и гуляем по поселку, поздравляя соседей!

И мне вдруг кажется, будто не было этих тяжелых двух лет и все происходит именно так, как и должно.

Когда возвращаемся домой, то сидим за столом до трех ночи. Болтаем, смеемся, вспоминаем смешные истории из прошлого. Федя клюет носом, но изо всех сил держится, чтобы не пропустить ни минуты. Будто вот эти скучные семейные посиделки — это самое интересное и важное, что происходит в его жизни.

Степан рассказывает отцу о своих проектах — увлеченно, с горящими глазами. Глеб слушает, задает вопросы, и я вижу, как сын буквально расцветает. И только теперь понимаю, насколько он стал взрослым. Он больше не тот легкомысленный подросток, у которого из увлечений только игры на приставке и рилсы в телефоне.