— Мы не поддерживаем связь, — говорит он четко.

— Деловые вопросы? — смеюсь я, и этот смех звучит горько и неуместно.

— Вера, не здесь, — сквозь зубы шипит он, бросая взгляд на сына. — Пожалуйста.

Но поздно. Стена, которую мы с таким трудом начали обходить сегодня, снова вырастает между нами, выше и неприступнее прежней.

— Да мне, собственно, плевать, — пытаюсь взять контроль над эмоциями. — Ты можешь общаться хоть с Викой, хоть с Катей — с кем угодно.

— Какой Викой? — возвращается Федя и растерянно переводит взгляд с меня на отца и обратно. — С той Викой? — теперь обращается к отцу. — Ты же говорил, что с ней все кончено. Ты обещал!

— Сын, есть вопрос, с которым я ей помогаю. И все, — начинает Глеб, но я перебиваю:

— Помогаешь ей, помогаешь мне, — смеюсь я. — Какой ты. Тебя на всех хватает. Так, может, перестанешь растрачивать себя на всех?

Встаю, беру сумку. Руки дрожат.

— Вер, ты утрируешь.

— Мама, мы уходим? — спрашивает Федя, и в его глазах такое разочарование, что мне становится еще больнее.

— Нет, милый. Я ухожу. А ты… ты хотел провести время с папой. А я вспомнила про встречу.

— Какую встречу.

— Рабочую, — лгу я, желая убраться как можно дальше.

— Ну, давай, беги, — усмехается Глеб. — И ты мне будешь рассказывать о том, с кем общаться, а с кем нет?

— Тебя это больше не касается, — прекрасно понимаю, что он имеет в виду Никиту.

— Вот и отлично, — хмыкает он. — Потому что я не буду больше унижаться и пытаться доказать, что я не жираф!

— Прекрасно! — выкрикиваю я. — Потому что для меня ты козел! — разворачиваюсь и ухожу, с комом в горле.

— Чем занимаешься? — спрашивает меня по телефону Дашка.

— Ничем. Лежу и бездумно щелкаю экраны телевизора.

— А дети где?

— Степан с друзьями в каком-то киберклубе, Фёдор с отцом. А твои?

— Мои на дне рождения у одноклассника.

— Бедный ребенок, — вздыхаю. — Это ж надо, день рождения начинается с началом пыток.

— День рождения хотя бы скрашивает этот день, — усмехается она. — Так, может, сходим с тобой куда-нибудь? Чего ты киснешь одна?

— Даш, сегодня первое сентября. Все везде занято. Ты видела, что вообще творится на улицах?

— Тогда, может, ты ко мне приедешь?

— Не знаю. Я мальчишек хочу дождаться. Да и вообще, сил нет, если честно. Вымотали меня все эти линейки, прогулки.

На самом деле после парка аттракционов я чувствую себя так, будто меня переехало поездом.

— Хорошо, — после короткой паузы говорит Даша. — Отдыхай. Но если что — звони.

— Спасибо.

Я сбрасываю вызов, и тишина снова накатывает, еще более плотная и звонкая. Смотрю на экран телефона. Совсем не хотелось никуда ехать, но теперь, после отказа, тишина в доме и апатия кажутся проявлением слабости. Ну почему я должна быть все время сильной и не могу дать себе слабину?

В этот момент телефон снова вибрирует в ладони.

Никита: “Сидишь в своей крепости? Выгляни на минуту. Я подъехал”, — гласит сообщение.

Что?

Будто по щелчку, вскакиваю с дивана и подхожу к окну. За забором и правда стоит внедорожник Никиты.

Без раздумий, почти на автомате, встаю, поправляя прическу и меняя домашнее платье на джинсы и топ.

Оставляю записку на холодильнике, что я вышла ненадолго, и выхожу за дверь. Пульс учащается, и я чувствую, как от усталости не остается и следа. Меня будто накачали энергией.

Мне нужно движение, внезапно я ощущаю, что должна вырваться отсюда, просто чтобы не закиснуть в этой тоске.

Никита ждет меня в машине. Не дожидаясь, пока он выйдет, я сажусь на пассажирское сиденье.

— Прокатимся? — смотрит на меня так, что по венам растекается жар.

— Поехали, — соглашаюсь.

И он трогается с места.

Мы выезжаем из поселка, встречая соседей, возвращающихся с праздника. Меня замечают в чужом автомобиле, в компании постороннего мужчины. Но мне плевать на мнение других. Все же… я свободная женщина.

Мы едем молча. Он не спрашивает куда, я не говорю зачем. Он просто ведет машину плавно, почти бесшумно, объезжая пробки и праздничную суету центральных улиц, уводя в темноту загородной трассы. Я опускаю стекло, и в салон врывается прохладный ночной воздух, смешанный с запахом полей и последнего тепла.

Он включает музыку — что-то инструментальное, тихое. И этого достаточно. Внутренняя дрожь, та самая усталость, что сковывала меня дома, отступают, сменяясь странным спокойствием. Я смотрю на убегающие в темноту пунктиры фонарей и чувствую, как с плеч спадает тяжёлый груз дня.

— У меня предложение, — внезапно говорит Никита.

— Какое?

— Устроим пикник, — смотрит, улыбаясь.

— Пикник? Но…

— У меня все с собой.

— В смысле “с собой”? — смотрю на него в шоке.

— В прямом. Решил, что если будем проезжать мимо удачной локации, то обязательно нужно задержаться подольше.

— Хочешь сказать, что ты приготовил все для пикника на всякий случай? — шокированно смотрю на него.

— Именно.

Мы заезжаем на берег реки. Никита достает из багажника раскладные стулья, стол, плед и корзину с продуктами. Я в шоке наблюдаю за ним, пораженная его внимательностью и благодарная ему за это.

Мы проводим вечер за приятным разговором, и я почти забываю о бывшем и его любовнице.

А когда возвращаемся домой, то я с досадой думаю о том, что придется прощаться. Кажется, каждая новая наша встреча все больше располагает меня к этому мужчине.

— Спасибо за пикник, Никит, — говорю я тихо, когда он заезжает в мой поселок.

— Не за что, — улыбается он. — Я рад, что тебе понравилось.

— Ты даже не представляешь себе как. Никогда мне не делали таких сюрпризов.

— Все когда-то случается впервые.

Он останавливается у нашей калитки, и в тот же миг в свете его фар возникают две знакомые фигуры, стоящие возле черного внедорожника.

Глеб что-то говорит сыну, но их шаги замирают, а слова обрываются, когда они видят машину, меня, выходящую из нее, и мужчину за рулем.

Я захлопываю дверь и жду, что внедорожник Никиты тронется с места и растворится в темноте. Но кажется, этот день собирается добить меня своей непредсказуемостью. Потому что Никита выходит из машины следом за мной и направляется прямо к Глебу и Фёдору.

— Боже! — бормочу себе под нос.

Вся эта ситуация напоминает мне страшный сон.

“Пожалуйста, не надо. Развернись и уезжай домой!” — мысленно умоляю Никиту. Но он, похоже, решил поиграть в джентльменство. Или бог весть во что. Вот только мне это не нужно.

— Добрый вечер! — протягивает он руку Глебу, а затем Фёдору.

Сын теряется. Переводя обеспокоенный взгляд с отца на Никиту и на меня. Похоже, в его идеальной картине мира нового ухажера мамы не должно быть в одном поле с отцом. А лучше вообще не должно существовать.

— Глеб, давно не виделись. Привет, Фёдор.

Глеб замирает. Сначала мне кажется, что он не примет протянутую руку, но затем бывший отвечает на рукопожатие, хотя взгляд остается холодным и острым, как лезвие, скользит с Никиты на меня, отмечая мой образ.

— Краснов, — произносит Глеб без эмоций. — Каким ветром? — дает ему возможность объясниться, хотя все прекрасно все видят и понимают.

— Не мог же я Веру отпустить, не проводив, — спокойно отвечает Никита, пожимая руку моему сыну.

— Значит, — взгляд бывшего темнеет, — вы были вместе где-то?

— Да так, — улыбается мой новый приятель, — прогулялись. Зачем сидеть дома в такой прекрасный вечер.

— Да не такой уж и прекрасный, — цедит Глеб. Его взгляд прилипает ко мне. — Вера, тебе и Феде, наверное, пора. Степан уже дома. Федя устал.

Он что, пытается мне указывать? Неужели он все еще считает, что имеет на это право?

— Я сама решу, когда мне пора, Глеб, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Спасибо, Никита, за прекрасный вечер. До свидания.