— Как ты? — спрашиваю, и это звучит глупо, потому что ответ я и так вижу.

— Нормально, — пожимает он плечами. — Много работаю. Точнее… почти все время работаю.

— Это хорошо, — киваю.

Повисает пауза. Неловкая, тягучая. Мы никогда не умели молчать друг с другом вот так, как чужие.

Из кухни доносится грохот и приглушенное ругательство Даши. Следом голос Сережи:

— Осторожнее, я же говорил, что крышка горячая!

Шум, смех, звон посуды. Обычная кухонная суета, которая сейчас кажется оглушительной на фоне нашей тишины.

— Может, выйдем на крыльцо? — предлагает Глеб. — Пока там все заняты. Проветримся.

Я колеблюсь секунду, но киваю. Мы берем верхнюю одежду и выходим через стеклянную дверь на широкую террасу, заметенную снегом. Морозный воздух обжигает легкие, заставляя меня поежиться.

Глеб замечает это, молча протягивает мне свой широкий шарф, накидывая на голову.

— Простынешь, — говорит коротко.

Шарф пахнет им, и кажется по венам расходятся электрические импульсы, потому что этот запах по-прежнему вызывает у меня удовольствие. Я кутаюсь в шарф Глеба, чувствуя, как щиплет в носу от резкого перепада температуры и эмоций.

— Спасибо, — шепчу.

Он стоит рядом, опершись на перила, и смотрит на заснеженный сад. В свете фонарей снег искрится, деревья стоят в тяжелых белых шапках, и кажется, будто мы в сказке.

— Красиво здесь, — говорю я, чтобы нарушить тишину.

— Да, — соглашается он, но смотрит не на сад, а на меня. — Ребята молодцы. Большую работу проделали.

Мы молчим. Смотрим на снег. Слушаем, как в доме гремят посудой и смеются.

— Вера, — вдруг говорит Глеб. — Я хотел тебе сказать... Я в начале года уезжаю. В командировку.

Я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как внутри что-то обрывается.

— Надолго?

— На год, — он смотрит прямо мне в глаза. — Филиал в Казахстане. Новый проект. Нужно, чтобы кто-то из руководства там был лично.

Год. Целый год.

— Ты... — голос срывается. — Это уже точно?

— Да. Билеты на десятое января.

Я отворачиваюсь, чтобы он не видел моего лица. В груди странная смесь облегчения и паники. Он уезжает. На год. Не будет этих случайных встреч, напряжения между нами и глупой надежды, которая никак не хочет умирать.

— Детям сказал? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Еще нет. Хотел сначала с тобой поговорить. Как ты считаешь, когда лучше?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Чем скорее, тем лучше. Чтобы у них было время смириться.

— Я куплю им билеты на следующие праздники, чтобы прилетели ко мне.

Снова тишина. Только снег скрипит под чьими-то шагами где-то вдалеке.

— Ты поэтому согласился прийти сегодня? Чтобы сказать мне? — спрашиваю тихо.

— Не только, — он поворачивается и смотрит пристально. — Я хотел тебя увидеть. Просто увидеть.

Я поднимаю на него глаза. В них столько всего, что мне становится трудно дышать.

— Глеб...

— Я знаю, что не имею права, — перебивает он. — Знаю, что между нами все кончено. Но я не могу уехать не попрощавшись. Спасибо, Вера.

— За что?

— За все. За то, что не мешаешь общению с детьми, и за то, что была рядом, когда я попал в больницу. Вообще за все.

Ком в горле растет, мешая дышать. Я отворачиваюсь, делаю глубокий вдох, и морозный воздух обжигает горло.

— Ты вернешься? — спрашиваю в пустоту.

— Конечно. Через год. За это время столько у тебя здесь может измениться, — в его голосе горечь.

— Ты им нужен, — говорю твердо. — Особенно Феде. И Степан... он тоже скучает. Просто не умеет показывать.

— А ты? — тихо спрашивает он.

Я молчу долго. Очень долго. Снег падает на перила, на ветки деревьев, на наши плечи. В доме кто-то смеется, играет музыка.

— Я не знаю, Глеб, — отвечаю наконец. — Честно. Я так устала в этом разбираться.

Он кивает, будто заранее зная мой ответ.

— Понимаю.

Мы стоим еще несколько минут, а потом дверь распахивается и на крыльцо вылетает Даша:

— Вы чего тут мерзнете?! А ну, быстро в дом, ужин стынет!

Мы заходим в дом. Тепло обволакивает, пахнет жареным мясом и специями. Сережа накрывает на стол, родители Даши уже сидят в гостиной.

Вечер проходит в шумных разговорах, с тостами и смехом. Мы с Глебом сидим за одним столом, почти напротив друг друга, и каждый раз, когда наши взгляды встречаются, я чувствую, как сердце пропускает удар.

Когда приходит время прощаться, Глеб помогает мне надеть пальто. Шарф он так и не забрал.

— Оставь себе, — говорит тихо, когда я пытаюсь его вернуть. — На память.

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что не хочу, чтобы он уезжал. Но понимаю, что для нас так будет лучше.

— Счастливого пути, Глеб, — говорю вместо всего остального.

— Спасибо, Вера.

Он выходит на крыльцо вместе со мной, ждет, пока я сяду в машину, заведу двигатель. Я смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как он стоит под фонарем, в одном тонком свитере, и смотрит мне вслед, пока я не сворачиваю за угол.

Чуть больше года спустя

— Вера, завтра ждем вас с папой у нас.

— Не знаю, мам, получится ли.

— А что такое? — слышу напряжение в голосе.

— Глеб прилетает. Мальчишки будут с ним.

— Возвращается уже? Я думала, что он только после праздников прилетит, — говорит мама задумчиво.

— Хочет Новый год встретить дома.

— Не женился там?

— Мам, ну откуда я могу знать? Дети мне не рассказывали. Поэтому…

Признаться, я часто думаю о том, есть у бывшего мужа женщина или нет. Пусть и убеждаю себя в том, что мне нет никакого дела и Глеб имеет право на личную жизнь, но все равно мне страшно однажды услышать, что у него появились отношения.

— Ох, — вздыхает она тяжело.

— Мам, не начинай.

С самого развода мама мне клевала голову, что я сглупила, отпустив мужа. И что одну ошибку можно простить и забыть. Тем более такому хорошему мужику, как Глеб.

И порой, темными и длинными ночами, я задумывалась над тем, что, может, мама не так уж и неправа.

Он сам раскаялся, и Вики этой даже близко больше нет рядом с нашей семьей. Но мне все равно плохо. Хотя дети и говорят, что отец после нашего расставания совсем перестал употреблять алкогольные напитки. Утверждает, что его пугает состояние измененного сознания и то, к чему оно может привести.

Но на самом деле я не знаю, действительно ли это так. Или просто слова ради слов.

— Даже и не собиралась, — снова вздыхает мама. — Так бы все вместе приехали.

— Приедем обязательно. Только согласуем планы с детьми, и я скажу, когда нас ждать.

— Ой, знаю я твое “скажу”. Как всегда, за час позвонишь и скажешь, что уже выходите.

— Ты не любишь наши сюрпризы? — усмехаюсь.

— Издеваешься над старой матерью! — слышно, что дуется.

— Да ладно, мам. Правда скажу, когда приедем.

— Хорошо. Только позвони мне заранее.

— Договорились. Пока, мамуль.

Сбрасываю вызов и осматриваю свое отражение в зеркале.

— Мам, ты чего застыла? — Федя заглядывает в мою комнату. — Мы сегодня папу встречаем, забыла? Идем, а то опоздаем!

— Иду уже, — бросаю последний взгляд в зеркало, проверив, что выгляжу хорошо. Подхватываю сумку, застегивая ее, и выхожу из спальни, спускаясь по лестнице.

Мальчишки уже ждут меня внизу, полностью одетые.

Федя нервно теребит в руках маленький сверток: они с братом сами сделали для отца какой-то сюрприз и теперь трясутся от нетерпения.

— Проверяли, рейс не задерживается? — спрашиваю я, натягивая сапоги.

— Да, мам, — Степан закатывает глаза, но без обычной колкости. — Прилетает по расписанию.

Мы выезжаем. Федя всю дорогу болтает без умолку. Рассказывает про свои планы с отцом и про какие-то его дела с друзьями. Говорит, как они со Степаном готовили этот сюрприз, как сами купили материалы для поделки, как хотели встретить папу прямо у выхода с плакатом, но потом решили, что это по-детски.