— Вера! — зовет меня Глеб. — Куда ты?

— В дом, — говорю устало.

— Вер, — он закрывает дверцу машины и идет ко мне навстречу. — Давай обсудим случившееся… — смотрит на меня будто побитый пес. Но мне его не жаль.

— Зачем? Я не вижу смысла обсуждать твой адюльтер.

— Я тебе клянусь, что там произошло недоразумение…

— В виде беременности? — из меня вырывается смешок. Горький, сухой, без единой капли веселья. — Какое же это, скажи на милость, недоразумение? Ребенок по ошибке получился? Случайно?

— Нет, я не это имел в виду! — Глеб пытается схватить меня за руку, но я резко отдергиваю ее, как от огня. — Это был один раз! Всего один! Он ничего не значил для меня! После корпоратива, мы были не в себе... Мы поехали на одном такси. У нее села батарейка в телефоне, и никого больше рядом не было, поэтому я проводил ее домой. Я сам не помню, почему и как все случилось. Я не планировал этого, честно!

Честно?

Разве теперь его честность имеет смысл?

— И что, Глеб? — смотрю прямо ему в глаза. — От одной ночи не бывает детей? Или ты сейчас будешь утверждать, что это не твой ребенок? Хотя всему виной, в принципе, тот единственный раз. Или это не считается? Так, может, и мне тоже такое позволено?

— Что ты несешь? Я же говорю, что это даже неосознанно случилось.

— Так давай и я пойду и с горя напьюсь, а там оно тоже как-то само собой получится, а потом упс — и ребенок, и ты, конечно же, простишь меня.

Глеб молчит. Просто стоит, сверля меня злым взглядом, потому что прекрасно понимает, что ни за что не простил бы.

— Вот. Так почему я должна закрыть глаза на твой единственный раз? Если ты не контролируешь свое тело, как я могу быть уверена в том, что это не повторится? Хотя теперь у тебя навсегда останется напоминание о той пьяной ночи. И я не смогу это игнорировать. Никогда. Так что можешь теперь погружаться в отношения со своей Викой и строить семью с ней, — эти слова даются мне с большим трудом.

Но измену не получится забыть.

— Вера… В том, что ребенок мой, я не уверен. Она сказала... что от меня. Но она может солгать, — произносит с жаром, будто это что-то меняет.

— А если все же твой? То что будешь делать? Тогда придется поздравить тебя с новой семьей, — мне невыносимо даже разговаривать об этом. Я разворачиваюсь и направляюсь к дому.

.— Вера, нет! — он догоняет меня на крыльце, хватает за плечо, заставляя обернуться. В глазах мужа паника. — Никакой новой семьи! Я ее не люблю! Я люблю тебя! Только тебя и мальчишек! Я все решу! Она не станет ничего требовать, я ей все оплачу...

Я смотрю на Глеба, широко распахнув глаза и не узнавая. Неужели мой муж, тот самый, что всегда был противником абортов, готов отправить девушку на подобную процедуру?

— Оплатишь? — я не верю своим ушам. — Ты сейчас предлагаешь... заплатить за ребенка? Своего ребенка? Чтобы он просто исчез?

— Ну, не в прямом смысле... Я имею в виду, она может уехать, сделать аборт... Я обеспечу ее, но она оставит нас в покое!

Во мне что-то обрывается. Последние остатки того, что когда-то было любовью к этому человеку, испаряются, оставляя после себя лишь ледяную, безразличную пустоту.

— Ты не просто предатель, Глеб. Ты — подлец. И я не знаю, что отвратительнее: твоя измена или твое предложение сейчас.

— А что ты хочешь? Ты сама говоришь, что не сможешь это забыть. А мне не нужен этот ребенок.

— Тебе! Но она, быть может, ждала момента, чтобы стать мамой! — не верю, что мы действительно обсуждаем это.

— Вика справится. Я дам денег, и мы забудем об этом. Я расторгну с ней контракт, она уйдет из компании, и мы больше никогда ее не увидим.

— Забудем? — переспрашиваю я, совершенно переставая понимать Глеба. — Ты хочешь, чтобы я сделала вид, что ничего не было? Чтобы я стала соучастницей твоего бегства от ответственности? Чтобы я позволила тебе бросить твоего же ребенка на произвол судьбы, лишь бы сохранить видимость крепкой семьи?

Я подхожу к нему так близко, что чувствую его запах. Тот запах, который любила, а теперь он вызывает у меня боль.

— Ты не просто предал меня, Глеб. Ты предал все, во что мы верили. Ты разрушил нашу семью. И теперь ты предлагаешь мне стать такой же подлой и бесчестной, как ты?

Я отступаю на шаг, зная, что ни один из доводов не исправит того, что он натворил.

— Нет. Ты сделаешь все как положено, — говорю я твердо, ощущая, как каждая клетка моего тела леденеет от принятого решения. — Ты будешь обеспечивать этого ребенка и участвовать в его жизни, если его мать этого захочет. Потому что я не позволю, чтобы невинный малыш страдал из-за твоего свинства. А мы... — мой голос срывается, но я заставляю себя договорить, — мы с тобой закончили.

Я поворачиваюсь и иду к дому. Ноги ватные, сердце колотится где-то в горле.

— Вера, подожди! — слышу я его отчаянный крик. — Я не дам тебе развода! Я все исправлю! Ты не можешь просто так все разрушить!

Я останавливаюсь на пороге, не оборачиваясь.

— Ты уже все разрушил, Глеб. А я просто подвожу черту. И пожалуйста, сегодня… лучше заночуй где-то в другом месте.

— Где, Вера? Это мой дом!

— Не знаю, Глеб. Мне плевать. Пожалей хотя бы детей. Сегодня… нам всем нужно время, — захлопываю дверь перед его носом, чувствуя, как обрубаю часть своей жизни.

Я прислоняюсь лбом к прохладной поверхности двери, пытаясь унять дрожь в коленях. Слышу, как снаружи Глеб что-то кричит, бьет кулаком по капоту машины, затем наступает тишина. Он не решается войти. И слава Богу. Я благодарна ему за то, что дает нам с детьми хотя бы возможность осознать случившееся.

Внутри меня настоящая буря. Там стужа и все заметает снегом. Мне хочется завыть волчицей. Но случившаяся трагедия касается не только меня, но и моих сыновей, у которых разрушился привычный мир. И мне прежде всего надо подумать о них и том, как помочь им справиться с эмоциями.

Делаю несколько глубоких вдохов, смаргивая слезы и взяв себя в руки, и иду в гостиную. Мальчишки сидят на диване, внимательно смотря на меня. А у меня сердце обливается кровью от злости в глазах Степана и растерянности на лице Фёдора.

Ну почему это произошло при них? Почему он не подумал о том, что не один в машине? Почему не вспомнил про этот чертов блютуз?

Теперь мне даже кажется, что лучше бы я об этом не знала, лишь бы мои дети так не мучились.

Хотя, конечно, я ни за что не хотела бы продолжать ходить в слепых дурах, но лучше бы эта Вика позвонила мне лично и во всем созналась, чем так…

Вот только я уже не в силах повлиять на ситуацию. И придется разгребать последствия подлости мужа и его же глупости.

— Мам? — тихо, почти шепотом произносит младший. — Ты правда... прогнала его? Это же… это же ничего не значит, и вы помиритесь? — вижу в его глазах надежду и понимаю, что именно мой ответ окончательно выбьет почву из-под его ног.

Потому что… даже несмотря на то, что отец — подлец и предатель… он предал меня, а не их. И дети смогли бы об этом забыть, если я закрою глаза на измену мужа.

Но я не смогу это сделать, даже ради наших детей. Особенно ради детей. Потому что не получится у меня жить и делать вид, будто ничего не произошло. Что он не был в объятиях другой и… у него нет ребенка на стороне, с которым ему придется делиться не только средствами, но и вниманием. А это значит, что его одноразовая связь с Викой превратится в самые настоящие взаимоотношения с матерью его ребенка.

Но даже при условии его физической верности я не смогу делить его с другой. Никогда и ни за что. Я слишком большая собственница. Но и избавиться от этого ни в чем не повинного ребенка — никогда.

Глеб должен был думать о последствиях, и теперь ему и его любовнице нести за это ответственность. Я отказываюсь думать о том, как именно они будут выстраивать дальнейшие отношения, потому что супруг перечеркнул пятнадцать лет брака одной ночью. И уже плевать, даже если на самом деле это было больше одного раза.