Из-за приоткрытой двери выглянула маленькая девочка и сказала писклявым голоском:

— Он очень симпатичный! Он, должно быть, принц! И посмотрите на нее! Такая красивая! Как в песне: мой взгляд привлек цветок, и теперь я мечтаю о его сладком цветении! Нет, не та, что повыше, впереди, это принцесса Астайлин, я знаю это! Та, кто идет за дядей Нвелином и кузиной Ворвуа.

Резкий голос заставил ребенка замолчать. Дверь резко захлопнулась.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — сказала Гения.

— Нет-нет, ничего не говорите. Как говорится, устами младенцев глаголет истина. — Астайлин улыбнулась, оглянувшись на Ксилси, которая шла позади Астайлин, Гевулина и Нвелина. Ксилси сохраняла невозмутимый вид, делая вид, что ничего не слышала. Но Элен вдруг задумалась о том, что порядок следования указывает на статус, и, значит, Нвелин действительно был каким-то принцем, судя по его прическе. Что бы ни значило слово «Сиятельный» в его титуле. Ворвуа шла на шаг позади Ксилси. Как странно.

До Элен донесся тихий щелчок. Она оглянулась и увидела, что дверь снова приоткрылась и оттуда выглянуло то же маленькое личико. Она бы помахала ребенку в знак приветствия, но помощницы-курьеры не делают таких вещей в величественных коридорах одного из Шести Благородных Маноров.

Тем не менее стихотворение, которое процитировала девочка, напомнило Элен о Сара'але, который кокетливо подмигнул бы малышке и ответил двустишием, таким сухим и остроумным, что все бы рассмеялись. Возможно, даже Гевулин посмеялся бы, хотя у него было больше всего причин ненавидеть это место. Но как можно ненавидеть Сара'алу? Такая перспектива казалась немыслимой, особенно если учесть его красноречие, способность не воспринимать себя всерьез, а также честь, сожаление и гордость, которые пронизывали его, как жилы драгоценной руды. Как и то, что даже недолгое знакомство с ним было драгоценным даром.

Раскрашенная дверь вела в главный служебный коридор. Слуги стояли, прижавшись спинами к стенам, сложив руки и склонив головы, пока мимо них проходили Возвышенные Высочества.

Коридор выходил в восточный двор, где возвышался Храм Сердца Манора. В Маноре проживало столько же людей, сколько в процветающей деревне, и, значит, в храме были свои смотритель и целитель. Они миновали четырехарочный вход в храм и достигли внешних ворот, встроенных в окружающую поместье стену, которая также была пределом возможностей гения. Над головой закружился вихрь пепла, когда они прошли под порогом и оказались в саду за ним, гений наблюдал за приходом и уходом обитателей Манора.

Фулмо остановился у самых ворот. Сгустились сумерки. При свете фонарей группа продолжила прогулку по дощатому настилу из святодерева. Элен чувствовала себя странно на улице в домашней обуви, но дорожка была такой же отполированной и хорошо подметенной, как и пол в любом помещении.

Она остановилась рядом с Хемерлином.

— Прошу прощения, Главный Слуга. Я не могу не заметить, что Ворвуа, кажется, в близких отношениях с пожилым человеком, Сиятельным Нвелином. И что он идет впереди Ксилси. Я так понимаю, он принц?

— По крайней мере, это вы поняли, — кисло проворчал он. — Он Принц Четвертого Сословия. Он женился на дочери лорда Джении, которая не так давно умерла. Отличная партия для Манора Пелис, награда за долгую дружбу лорда Джении с Элегантной Консорт. Конечно, это была не лучшая партия для Нвелина, поскольку дочь Джении не могла претендовать на дворцовое происхождение ни с одной из сторон, но этот брак позволил Нвелину покинуть дворец и жить более свободно здесь, на севере.

— Ворвуа его дочь?

— Да.

Это многое объяснило!

— Так вот почему Ксилси идет за принцем Нвелином, потому что она Принцесса Шестого Сословия.

Хемерлин бросил на нее пронзительный взгляд.

— Ее Высочество Ксилсилин не говорит о своем происхождении и держит это в секрете. Как вы это выяснили?

— О, мы с ней стали большими подругами, — весело сказала Элен, наслаждаясь выражением недоумения, которое постепенно сменилось возмущением. Хемерлина было слишком легко поймать на удочку. Она знала, что это не так, но все же не могла удержаться, чтобы не проверить, насколько велика ее ценность для принца. — Но, Главный Слуга, не означает ли это, что вы тоже из рода принцев? Хемер-лин? Я никогда не задумывалась об этом раньше.

— Конечно, вы не задумывались, — едко заметил он. — Простая помощница-курьер, к тому же провинциалка. Осмелюсь предположить, что ваша нога никогда даже не ступала в центральные земли, не говоря уже о дворце.

— Да, — согласилась Элен со своей самой солнечной улыбкой. — Очевидно, под вашим глубокоуважаемым руководством и защитой я скоро это сделаю.

— Прекратите свою неуместную болтовню!

Они пересекли мост через ров из святодерева и оказались на внешней территории Манора. Здесь были более обширные сады, огороды, окруженные рвом конюшни для ценных лошадей и псарни с охотничьими собаками, которые возбужденно лаяли, когда они проходили мимо по приподнятой дорожке. Настил из святодерева и расстояние между их возвышенными ступнями и земной поверхностью отделяли высокородных от риска столкнуться со Спорами. Было удивительно, как статус и богатство защищали человека от опасностей, с которыми каждый день сталкивались землепашцы, возчики, сборщики урожая и другой простой люд, которые ходили по обычным тропинкам и спали за незащищенными стенами.

Холодный ветер пронесся по их рядам. Ветви зашелестели. Вечнозеленые растения покачивались. Птица кричала и-ву, и-ву, лар-лу и-ву. Элен немного расслабилась. Шумные птицы сигнализировали о безопасности в сумерках и на рассвете. Птицы чуют Споры и улетают прочь, если их те поднимаются.

Высокородные шли впереди, и строгий порядок шествия в помещении сменился менее иерархичными парами. Большая часть беседы проходила между любезной Астайлин и словоохотливой Ворвуа, которая, по мнению Элен, слишком старалась. По сравнению с ними Гевулин говорил очень мало, только отвечая на вопросы, которые ему задавал непосредственно Нвелин. Часовые и стражи хранили молчание, как и положено, пока высокородные разговаривали между собой.

Их группа пересекла второй ров и прошла через окованные железом ворота на усыпанное гравием поле, очищенное от сорняков и всходов. Посреди этого голого пространства возвышалось прямоугольное строение, похожее на сарай, со слабо поблескивающей крышей — загон сарп. С одной стороны внешней стены тянулись трубы, но дыма не было видно. Огни не горели.

Двое слуг со значками Манора поспешили поприветствовать принца Нвелина в сопровождении коротко остриженного юноши, который нес фонарь, чтобы осветить им путь. Поняв, что они не узнали принцев Третьего Сословия, двое слуг опустились на колени перед Возвышенными Величествами, закрыв лица руками.

— Это наша вина.

— Нет, нет, сейчас темно, и вы не могли знать, что мы придем, добрые люди, — сказала Астайлин мягким голосом. —Вы добросовестно исполняете свой долг, — и это все, что нам нужно.

Наблюдая за выражением благодарности на лицах слуг, Элен подумала о том, что Астайлин была хороша в роли сострадательной, всеми любимой принцессы. Но не была ли Астайлин слишком хороша? Было ли это частью ее игры? Или это было по-настоящему?

— У нас нет на это времени, — сказал Гевулин. — Покажите нам сарпу.

— Давайте поднимемся на смотровую площадку. — Нвелин жестом велел Астайлин и Гевулину идти впереди, юноша с лампой показывал дорогу.

Лампа представляла собой герметичную стеклянную сферу. В ней горел сине-белый огонь духа огня — самого сложного для теургической привязки духа из-за непостоянства огня. Поскольку дух огня внутри стеклянной сферы выделял гораздо меньше тепла, чем масло, дерево или уголь, такой источник света был крайне важен для загона с сарпой, в котором должно было быть прохладно.

Внутри располагался целый комплекс помещений: кабинет, коридор с казармами, где под грудами одеял спали несколько слуг, мастерская по ремонту упряжи, склад бочек, вход в погреб, где летом хранили лед, и большой сарай, доверху набитый дровами и ящиками с углем. Только кабинет и мастерская слегка обогревались жаровнями. В остальных помещениях было очень холодно. У Элен, обутой лишь в тонкие домашние тапочки, начали неметь пальцы на ногах.