— Неужели?

— Да. Когда Император Гибискус умер, его младший брат вступил в должность и провозгласил себя Императором Айлантом. Его правление продолжалось два года, прежде чем его племяннику — они были ровесниками — надоело ждать вступления на трон. Думаю, за пределами Двора Цветов об этом не говорят. — Не меняя тона, она перешла в атаку. — Кто такой Лишенный? Может быть, это вещь, человек, дух, магия? Голос, который говорит возмутительные вещи устами людей, которые никогда бы не произнесли этих слов, который смеется, когда ему следовало бы сердиться, и у которого появилась странная привычка с вожделением смотреть на скромную помощницу-курьера, когда он — или она — думает, что на них никто не смотрит. На всякий случай, если тебе интересно, не только я заметила эти странности, но одна я осознала, что странное поведение принца в начале нашего путешествия было своеобразным совпадением со странным поведением передатчицы на последнем отрезке пути.

— Ты должна была спросить принца.

— Конечно, и я спросила, но он отказался отвечать.

Вот оно что. Либо она доверяла Ксилси, либо нет. И она уже доверила ей гадюку.

— Позволь мне сначала спросить, — сказала Элен, — что из этого тебя больше всего беспокоит? Как ты думаешь, из Его Величества получится император хуже или лучше, чем Императрица Магнолия?

— Он более аккуратен, это точно, и менее склонен к фаворитизму, потому что у него нет друзей.

— Нет друзей?

— Он доверяет только себе. И, честно говоря, своей матери. Он известен своей преданностью матери.

— Я полагаю, что, если император должен править беспристрастно, то человек, у которого нет друзей, может оказаться самым беспристрастным из всех.

Ксилси фыркнула.

— Он действительно может. Но вот чего ты не понимаешь. Если он добьется успеха, тогда ладно. Но если он умрет, мы все умрем вместе с ним, потому что мы сопровождаем его, независимо от того, что мы думаем о его решении. Моя семья, возможно, и смогла бы вызволить меня, но Джирви, Ипис и Кем будут сожжены.

От этой мысли Элен похолодела, а затем ее бросило в жар. Гадюка зашевелилась.

— Но они обязаны следовать за ним.

— Да. И как их капитан, я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить их, но это не имеет значения. Так обстоят дела. Лувиара была права, пытаясь вернуть нас, четверых обычных стражей, обратно из Четырех Земель, я отдаю ей должное.

— Ты одобряешь то, что она сделала?

— Возможно, она прикрывала свою задницу. Или у нее есть свои амбиции, о которых мы не знаем.

— А у тебя есть амбиции?

— Да! Я хочу жить спокойной жизнью, полной приключений, патрулировать имперские дороги и устраивать дружеские попойки с другими стражами и, может быть, с несколькими геодезистами, они не так уж плохи. Но позволь мне рассказать тебе историю. Моя бабушка… я рассказывала тебе о ней.

— Последняя и самая любимая консорт Императора Гибискуса.

— Совершенно верно. Она родила пятерых детей от Его Величественного и Самого Любимого Высочества, Императора Гибискуса. Только один дожил до совершеннолетия. С остальными произошли, как они это называют, «инциденты». Пищевое отравление. Падение с высоты. Утонул в дворцовом пруду. На охоте его растерзал кабан после неожиданного падения с лошади.

Элен поморщилась. Холодный воздух, казалось, застыл вокруг них.

— Это ужасно.

— Это дворец. Моя мать выжила, потому что моя бабушка нашла гораздо более старшего двоюродного брата из рода Бакас, который согласился взять в жены шестнадцатилетнюю принцессу. К тому времени он уже дважды овдовел. Он был более чем на пятьдесят лет старше моей матери.

— Ой.

— Не делай такое лицо.

— Какое лицо? Это необычно большая разница в возрасте.

— Моей матери повезло, что она выбралась оттуда. Он был единственным, кто был достаточно храбр, чтобы бросить вызов дворцу. Он был достаточно старым, чтобы смерть его не волновала. Она быстро родила пятерых детей, чтобы закрепить за собой право остаться в Маноре Бакас и не возвращаться в Двор Цветов, как могло бы произойти, если бы он умер и оставил ее бездетной. Все эти пятеро детей — принцы Шестого Сословия, что означает, что они родились за пределами Двора Цветов в семье принца, рожденного при Дворе Цветов.

— Значит ли это, что ты принцесса Шестого Сословия?

— Да.

— Я не знаю, что сказать, — сказала Элен с испуганным смешком.

— Все, что угодно, только не «Ваше Высочество». — Ксилси убрала нож и меч, клинки с металлическим звоном вернулись в ножны. — Моя мать умерла, когда мне было шесть лет. На самом деле я ее не помню, только моего очень старого отца, который стоял рядом с гением Манора Бакас и кричал на дворцового чиновника, что тот может сгореть в собственных кишках, наполненных гноем, если не уберется из его Манора. Затем он продолжил, сказав, что он, как отец, заслуживал бы того, чтобы его использовали в качестве латрины на Высоких Небесах, если бы позволил императору тащить его детей в гребаный Двор Цветов. Благодаря ему мы все выросли в Маноре Бакас такими, какими и должны быть хорошие бакассары.

— Так ты говоришь, что твой язык достался тебе от отца?

Ксилси усмехнулась.

— Может быть, и так. Он ничего не боялся. Он научил меня грамоте и завязывать узлы. Когда он умер — мне было девять лет — моя бабушка потянула за одну ниточку, за другую и выпуталась из Двора Цветов, заявив, что Высокие Небеса призвали ее вырастить осиротевших внуков, этих бедных маленьких ростков, которые теперь потеряли родителей. Вот почему она увезла нас из центральных земель в Крест Арлевинд. Она хотела, чтобы мы росли как можно дальше от дворца. Она сказала мне, что даже быть избранной консорт никогда не стоило того, по крайней мере, для нее. Она сказала, что мы ни в коем случае не должны появляться во дворце. Что Манор Бакас может защитить нас только до тех пор, пока мы остаемся за пределами внутреннего дворца. Подожди.

Ксилси поднялась на ноги. Она подошла к принцу, обменялась с ним несколькими словами и вернулась к Элен.

— Пока никаких движений. Как же я ненавижу ждать, — сказала она. — Задай мне еще один вопрос или расскажи о Лишенных.

— А как насчет твоих братьев и сестер? Что с ними случилось?

— Они живут в качестве высокопоставленных чиновников в провинциях. Есть много других бакассаров, которые служат высокопоставленными чиновниками во дворце, так что нам это не нужно. Но я хотела приключений, или, по крайней мере, приключений без славы полководца. Завоевание славы на войне также может привести к гибели, и я не имею в виду битву.

Элен подумала о муже дочери интенданта, который погиб при загадочных обстоятельствах на востоке, сражаясь с Кровавыми Волками, и кивнула.

— Стражи дали мне возможность передвигаться, — продолжила Ксилси, — не высовываясь и оставаясь незамеченной.

— Мне неприятно тебе это говорить, но ты довольно заметна. Как ты уже должна была понять по всем песням из винных лавок.

— Я изо всех сил старалась не высовываться! Но, в конце концов, дворец пришел за мной.

Элен дружески положила руку на плечо Ксилси.

Страж удивленно посмотрела на нее.

— Спасибо. Я не понимаю тебя, Эл, но я доверяю тебе.

Элен улыбнулась.

— Этот последний вопрос был для меня просто обходным путем, чтобы рассказать тебе о Лишенных.

— Наконец-то!

— Ха! Ну, насколько я знаю, очень давно была разрушительная война, в которой какой-то союз одержал победу над злыми королями-колдунами. Победители боялись, что колдуны восстанут снова. Поэтому были созданы хранители, которые следили за происходящим, как часовые. Эти хранители были лишены своих физических тел, и каждый из них был помещен в магическую оболочку, похожую на статую.

— Как те статуи у Трех Шпилей, недалеко от Привала Орледдер, где мы остановились в ту первую ночь, потому что Гевулин захотел проникнуть внутрь стены.

— Да. С помощью заклинания перехода в одну из ночей полнолуния Лишенный может перенести свою сущность, свою душу, свое сознание, свое дыхание — называй это как хочешь — в тело добровольного хозяина на несколько дней.