— Я горжусь тобой. Тем, как ты себя вел. Я не ожидала, что стражи подойдут тебе, но, думаю, ты нашел хорошую компанию.

— Мне нравится работать со стражами. Но я не хочу тебя покидать.

Она вздохнула. Было одновременно горько и сладко видеть, как он становится самим собой.

Он настойчиво добавил:

— С тобой все будет в порядке?

— Я все еще помощница-курьер в Привале Орледдер. Но выслушай и не реагируй —скорее всего, принц будет держать меня при себе, теперь, когда он знает о гадюке.

Он вскочил, собираясь громко протестовать, но она предостерегающе потянула его за руку.

— Тише! Пока ничего не говори. Мы не можем знать, что ждет нас в будущем. Я гораздо меньше беспокоюсь о своем собственном положении, чем о том, что ты окажешься замешанным в измене принца.

Он кивнул.

— Ксилси немного поболтала со мной и Ипис. Сказала, что постарается оградить нас от любых связей с дворцовыми интригами принца. Но если кто и может выпутаться из этого затруднительного положения, то это, я бы сказал, принц.

— Неужели? Почему?

— Что бы мы ни думали о его качествах, он умен, решителен и безжалостен. Но, спрашивая, все ли с тобой в порядке, я имел в виду... — Он указал на призрака, находившегося среди деревьев.

— Я выплакала все слезы. Я смирилась.

— Ты жалеешь, что вообще с ним познакомилась?

— О нет. Я рада, что познакомилась с ним, пусть даже на такое короткое время.

Он сжал ее руку, но другого ответа не последовало.

Река продолжала журчать. Симо и принц о чем-то тихо совещались. Джирви остался на страже, а Ксилси и Ипис прокрались в темноту, чтобы заняться своими делами, охраняя друг друга. Призрак висел над водой, опустив в воду руку, такой неподвижный, что мог бы сойти за ветку ивы, слегка покачивающуюся на ночном ветру.

— Он все еще рыбачит? — прошептал Кем.

— Рыбачит или слушает. Я не знаю.

Симо свистнул, как птица: готовьтесь идти. Они направились к лодкам и закинули в них свои рюкзаки.

— На этом этапе путешествия я намерен сопровождать помощницу-курьера, — сказал призрак.

— Мне не нравится это позволять, — сказал принц.

— Тем не менее, вы все сбежали из ямы, в которой вас держали, только потому, что я вас спас. Я скоро уйду. Я говорю это из вежливости. Из всех присутствующих здесь вы, должно быть, лучше всех понимаете, что, если я решу действовать, вы не сможете меня остановить.

Остальные наблюдали, как принц кипел от злости, пытаясь найти ответ.

Наконец, Ксилси спросила:

— Что происходит? Все это очень странно. Я ничего не понимаю.

— Это пустяковое требование, в котором было бы глупо отказывать, — добавил призрак, мягко моргнув своими завораживающими глазами.

Принц фыркнул.

— Очень хорошо. Новичок Кем будет сидеть со мной, Симо и Джирви. Ксилси, Ипис, помощница-курьер на другой лодке, с вами.

У Ипис было такое выражение лица, словно она хотела спросить, но передумала. Она взялась за весла с легкостью человека, выросшего на воде. Ксилси сидела на носу, рядом с ней стоял незажженный фонарь. Призрак устроился на корме, и Элен села рядом с ним. Он переплел свои пальцы с ее, но ночь скрыла этот жест. Но Ксилси подозрительно уставилась на них с другого конца лодки, в то время как Ипис взмахнула веслами и потащила их по течению.

— Вы ведете себя не как передатчица, — сказала Ксилси. — Возможно, вы ее близнец? У меня есть пара двоюродных братьев, которые похожи, как две капли воды. У вас, айвуров, может быть, есть что-то похожее.

— Я это я, — сказал призрак. — Всегда.

— Это не ответ. Вы та передатчица, которую мы встречали раньше?

Принц прошипел с другой лодки:

— Молчать!

Это была правильная команда. В ночном воздухе звуки разносятся далеко, ночь была тихая, и из-за холода казалось, что воздух вот-вот разлетится вдребезги, если на него слишком сильно надавить криками, смехом или даже тем, что Элен могла бы представить как потрясенное восклицание Ксилси, если бы она узнала правду.

Ксилси пробормотала: «Не думайте, что я не спрошу вас позже», — прежде чем замолчать.

Элен была рада тишине. Она была довольна тем, что сидела рядом с призраком, держа его за руку. В глубине души ей хотелось узнать побольше о том, кем он был до того, как лишился тела. Но во время этого путешествия было достаточно оставаться в его присутствии. Он держал ее за руку и иногда издавал какой-то странный звук, такой тихий, что она едва могла отличить его от плеска и бормотания бурлящих речных потоков, от шелеста ветра в деревьях и кустарнике. Время от времени она украдкой сжимала его руку, и он отвечал ей тем же. Ночь текла своим чередом, как течет река. Элен устала, но спать ей не хотелось. Она не хотела терять ни минуты рядом с ним.

Наконец на другой лодке Симо позволил Кему сесть за весла. Увидев это, Ипис пробормотала с легким сарказмом:

— Он рассказал мне о том, как они с его большим другом Йофом плавали по ручью Виносул. В любом случае, я устала. Кто хочет погрести?

— Я не знаю как, — сказала Элен.

— Я могу, — сказала Ксилси, — но я весь день просидела на веслах и недостаточно хорошо читаю воду ночью.

— Я буду грести, — сказал призрак.

Двое стражей свернулись калачиком на корме и уснули, а он устроился на скамье. Плотно завернувшись в свой теплый плащ, Элен сторожила на носу. Это означало, что она сидела на своем рюкзаке, глядя вперед, на мерцающую реку, и в то же время прижимаясь к нему спиной, ощущая сильные движения его мышц, когда он управлялся с веслами, раскачивая ее вперед и назад. Это было так успокаивающе, как ровное хлопанье крыльев, хотя она никогда не летала и никогда не сможет.

— Они спят, — прошептал он. — Расскажи мне о своем любимом дне.

Она тоже говорила тихо, и ее шепот легко заглушался шумом реки и плеском воды о борт лодки.

— Какой-то конкретный день?

— Нет, я имею в виду, какой день был бы для тебя удачным?

Она дышала вместе с ним. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Быть с людьми, которых я люблю. Для начала этого достаточно. Это все, если у тебя больше ничего нет. Еще не бояться за свою жизнь. Знать, что мое тело принадлежит мне, что никто не может выбрать за меня то, чего бы я сама не выбрала. Добавь к этому свободу ходить, где я хочу, и как я хочу.

— Разве маршрут помощницы-курьера не определяется интендантом?

— У меня есть обязанности, которые я должна выполнять, но как я их выполняю, зависит от меня, при условии, что они выполняются. Я сама отвечаю за себя, когда нахожусь в пути. Никто не наступает мне на пятки, не указывает, куда ставить ноги, когда я делаю каждый шаг.

— Есть что-то еще?

— Я не жадная. Это больше, чем многие люди когда-либо получат в своей жизни.

— Но? Продолжай.

— Знать, что у меня есть достойное место для ночлега, надежное, насколько это вообще возможно в этом мире. Место, в котором тепло в холодное время года и можно выносить жару. И, если я могу позволить себе такую смелость, воду для мытья, хорошо сшитую одежду и хорошие ботинки. Я очень ценю хорошие ботинки. В дополнение к этому, достаточно еды, чтобы мне не пришлось голодать больше одного дня из десяти, и, если выдастся удачный день, кружка острого сидра.

— Пусть этот день будет таким удачным, каким ты его желаешь.

— О, и еще вдобавок шанс вырастить своего ребенка в таком спокойствии, какое только возможно. Это шанс для меня и для всех тех, кто может, научиться таким навыкам, как шитье сапог, геодезия или траволечение, или даже просто научиться петь, писать, читать или заучивать наизусть старые стихи, вести счета или рисовать карты, всему этому. Кажется, это так много.

— Кажется, это так мало, чтобы просить.

— А как же ты?

— Я? О, летать, я полагаю. — Его тон был легким, но она чувствовала тяжесть того, чего он лишился. — Но у меня отняли этот дар, так что я больше никогда его не получу.

Она прошептала:

— Каково это — летать? Можешь не отвечать, если предпочитаешь этого не делать. Я не хочу причинять тебе боль.