Никто, если не считать тени, пробирающейся сквозь туман.

Нет. Сейчас было не время думать о призраке. Не отвлекайся.

Она направила лошадей вглубь острова, к зарослям можжевельника. Деревья служили ей укрытием, пока она ехала, прислушиваясь к любым звукам погони. С северо-запада дул легкий ветерок. Примерно через час она, наконец, услышала дрожащий звук, который ассоциировался у нее с трубой из бараньего рога в Маноре Дуэнн.

У следующего ручья она отвязала двух лошадей, похлопала их по бокам и отправила в путь. Они направились на юг, и она надеялась, что они знали, куда направляются. С другой стороны, лошади обычно знали.

Она проехала еще некоторое время, прежде чем выпустила еще двух. Поехала дальше, выпустила еще двух. Порыв ветра колыхнул ветви можжевельника. Она восприняла это как сигнал и поскакала назад, к Пелене, к канаве. Оставшиеся лошади занервничали, шарахаясь в стороны, не желая приближаться к Пелене. У канавы она остановилась, спешилась и отпустила всех. Они фыркнули, вскинули головы и поскакали на юг, прочь от Пелены.

Перепрыгнув канаву, она направилась по расчищенной полосе. Имперский Орден Стражей серьезно относился к своим скромным обязанностям по очистке. Дальше должны были быть сторожевые посты, охраняемые стражами, но здесь, в непосредственной близости от Бдения, в обязанности стражей входило сжигание и посыпание солью. Несколько упрямых сорняков пробивались крошечными стебельками из каменистой почвы. Она вытащила их из грязи, хотя ей очень не хотелось лишать их жизни только потому, что им не повезло начать свой путь на запретной земле. Это напомнило ей о годах, когда она была искупительницей. Она не хотела держать в руках нож, от которого зависела жизнь и смерть. Это не доставляло ей удовольствия, но в данном случае это было необходимо.

Она обнюхала каждый кустик, ничего не почувствовав, но для верности приложила ладонь к земле. Боль пронзила ее плоть, и гадюка выползла наружу, пробуя воздух языком. Ее не интересовали вырванные с корнем растения, а это означало, что они не были заражены Спорами. Вместо этого гадюка нетерпеливо поползла вперед, в Пелену. Она вернется к Элен, как всегда бывало раньше.

Когда на землю опустилась ночь, Элен направилась на запад, обратно к Бдению. Она шла на расстояние вытянутой руки от береговой линии Пелены. Гадюка то появлялась из тумана, то исчезала рядом с ней, и Элен позволила ей свободно резвиться, хотя и не была уверена, кормилась ли та или исследовала окрестности. Примерно в лиге от нее, как проблеск надежды, как обещание убежища, мерцали каменные стены башни Бдения. Но какую надежду или убежище могло дать Бдение, если место было охвачено соперничеством между принцами?

Она вглядывалась в бледный туман. Искры, похожие на упавшие звезды, вспыхивали то тут, то там, но ни одна тень не скользила по мелководью. Призрак исчез. У него был долг. У нее тоже был долг, если под долгом она подразумевала, что должна сохранить Кему жизнь. Чтобы сохранить жизнь Кему, она должна была сохранить жизнь принцу.

Но дело было не только в этом. Она предпочитала правление императрицы правлению леди Элеавоны и господ безымянной земли главным образом потому, что господа правили с помощью личного насилия, напрямую, в то время как императрица правила из-за ширмы дворца, через бюрократию. Законы, подкрепленные силой, были архитектурой, на которой империя построила свое могущество. Высоко в горах, на обычных улицах и за незащищенными стенами имперская рука все еще правила, но правила легко, потому что эти места были настолько малозначительными, что имперские стражи даже не имели при себе карт внешних интендантств, в отличие от геодезистов. Размышления о геодезистах заставили ее вспомнить предложение интенданта о том, чтобы ей разрешили выучиться на геодезиста.

Учитывая ее нынешние обстоятельства, она выдавала желаемое за действительное, поэтому отбросила эту мысль. Принц не собирался отпускать ее теперь, когда знал, каким ценным оружием она может стать в его руках.

Чем ближе она подходила к Бдению, тем напряженнее прислушивалась. Сбежал ли принц на скалу черепашья-спина? Сбежали ли с ним остальные, включая Кема? Не отвлекайся. В этот момент имели значение только ее шаги. Они были едва слышны на каменистой земле. Ветер скоро унесет следы ее прохода. Призрак ушел. Ао ушла. Но те, о ком она заботилась, все еще были живы. Даже когда она шла рядом с жуткой и смертоносной Пеленой, мир все равно был прекрасен. Звезды ярко сияли над головой, полумесяц взошел в безмятежной красоте.

В памяти всплыла песня, о которой она не вспоминала много лет. Эту песню пели дети-искупители, когда шли впереди или позади господ, как будто мелодия могла стать защитным талисманом.

Призрак старый, призрак грозный, уходи от нас,

Призрак старый, призрак грозный, день давно угас,

На тебе была корона,

И сияла так задорно.

Много душ ты сжег сегодня,

Уходи от нас.

Теперь она задумалась над песней. Что там призрак говорил о Плоской Пелене?

На вкус как пепел.

Старейшина Марсилион был прав насчет Шпилей и призраков, верно? Эта история о друге его деда, который вернулся с ночевки в Шпилях с тем же лицом, но с чужими глазами? Иногда деревенские истории и детские песни скрывали правду, которая была по большей части забыта. С течением лет и поколений многое стерлось. Несмотря на то, что она была так близка к безымянной стране своего детства, она помнила ее урывками и наплывами. Ао помнила больше. Слишком много больше.

Впереди, вдоль палисада, окружавшего внешнюю территорию Бдения, мерцали и перемещались огни. Она шла вперед, не опасаясь, что ее увидят. Они не будут смотреть на край Пелены. Никто не станет подходить к береговой линии так близко ночью, когда, скорее всего, поднимутся Споры. Гадюка то появлялась, то исчезала из виду. Дважды Элен видела, как она вцепилась клыками в одуванчик, ползущий из тумана в ее сторону.

Тем не менее, когда она оказалась достаточно близко к Бдению, чтобы услышать человеческие голоса, перекликающиеся друг с другом — они обыскивали территорию, — она собралась с духом и приняла решение, о котором знала заранее. С того последнего дня, когда они с Ао сбежали, она ни разу не прикасалась к Пелене, не говоря уже о том, чтобы целенаправленно заходить на ее мелководье. Возможно, это была простая случайность и ниспосланная Небесами удача, что она выжила в тот раз и не была съедена Спорами. Может быть, на этот раз у нее вырастут две головы, когда ее тело будет мучительно съедено изнутри, а голос превратится в свист агонии.

Миру не было дела до ее страхов, ее любви, ее надежд. Она была всего лишь еще одним ростком, который можно было вырвать из земли, чтобы он завял или продолжал расти еще несколько дней. Она должна была выяснить, где Кем и что случилось с остальными.

Она прижала ладонь к земле. Гадюка снова заползла в нее, пронзив ее плоть подобно молнии. Колебаться не было смысла. Чему быть, того не миновать. Гадюка билась в ее сердце, как и прежде. Это постоянство придало ей смелости. Она пошла вброд.

По мере того, как она продвигалась вперед, туман не становился глубже. Поверхность Пелены оставалась более или менее ровной, так что там, где дно опускалось, опускалась и Элен, а там, где дно поднималось, поднималась и она; туман доходил ей до бедер, а затем опускался до икр. Она почувствовала давление тумана, не такое тяжелое, как вода, но и не такое легкое, как воздух. В его запахе чувствовался едва заметный привкус пепла.

Проведя рукой по воде, она сказала:

— Сара'ала, если ты здесь, знай, я все еще думаю о тебе. Что я всегда буду помнить тебя. Будь здоров, сердце мое.

Ответа не последовало, только ледяной туман обвился вокруг ее лодыжек, пытаясь найти опору в ее теле. Когда ему это не удалось, он обтек ее, словно она была камнем в его потоке, который раздражал его: Тебе здесь не место. Но это был всего лишь шепот. Он не мог ее тронуть.