Я посмотрел на разбитую руку. На свою собственную кровь.

Вот. Вот она, правда. Вот что стоит за всей моей силой, уверенностью, крутостью. Разбитые костяшки. И пустота.

И в этот момент мне пришла мысль. Одна. Четкая. Сквозь всю эту ярость. Мне нужно найти ее. Мальвину. Не Ярика, не Миру. Ее. С глазу на глаз. Потому что только так я пойму. Я должен посмотреть ей в глаза. И спросить. Все равно как. Все равно по-какому. Но я у нее спрошу. Один раз.

И там будь что будет.

Я достал телефон и набрал номер приятеля.

— Яныч, привет! — Сева ответил через три гудка.

— Привет. Просьба есть, одолжи свою тачку. На пару дней.

Мой гелик слишком приметный, а мне нужно стать тенью. Иначе разговора не выйдет.

— Да без проблем, она как раз только из мастерской. А с твоей что? Давай, только не говори, что я был прав и коробка полетела. Немцы вообще не надежные ребята.

— Нормально с ней все. Сейчас приеду, сам увидишь. — после этих слов, я скинул звонок.

В машине валялась аптечка и сейчас пригодилась. Я перебинтовал руку, чтобы не пугать приятеля. И не вызывать лишних вопросов. Потому что говорить с кем-либо сил у меня не было.

Мы обменялись машинами быстро, без вопросов, и уже через час я вновь караулил под домом Ярика. Мой взгляд был прикован к подъезду. Я знал, что брат свалил по рабочим делам, и предполагал, что Мальвина пойдет с боссом на прогулку. Мне оставалось только ждать.

И Ярик не особо зставил себя ждать.

Раз он переоделся в костюм и прихватил с собой сумку, то его не будет часов так пять. Вполне достаточно для разговора с его дамой сердца. Только бы она показалась.

Но время неумолимо шло, а Мальвина так и не вышла. Я бил пальцами по рулю не сводя взглдя с подъезда, но ее все не было и не было.

— Бл*дь… — я до боли прикусил губу.

Сидеть дальше было тупо. Я решил действовать в лоб.

Войти в подъезд труда не составило. Квартиру я знал, как свои пять пальцев. Поэтому поднялся на этаж, сделал глубокий вдох и позвонил в дверь, прислушиваясь к звукам внутри.

Никакого вопроса не последовало, но я знал, что она стоит у двери.

— Я хочу спокойно поговорить. Открой.

— Ты и спокойно. Не совместимо. — услышал я ее голос.

— Цирк не устраивай. Открывай. — повторил я, все еще сдерживая голос.

Дверь открылась. Медленно. На ширину ладони. Мальвина стояла в проеме: в домашнем, в тапочках, с этим своим нежным-нежным лицом, которое я теперь видел насквозь. Она смотрела на меня спокойно. Совсем не так, как вчера. Вчера она выла и пряталась за Миру. Сегодня стояла ровно и смотрела прямо. Вот она, настоящая. Пришла в себя. И, судя по глазам, ждала меня.

— Ну, — сказала она. — заходи. Раз уж приперся. Только быстро.

Я вошел. В квартиру брата. В квартиру, где я бывал сотни раз. Где мы с Яриком смотрели футбол. Где я ему помогал мебель собирать. Где она теперь хозяйничает. И вот как все обернулось.

Она прошла на кухню. Не оборачиваясь. Как будто я не гость, не угроза, не вчерашний бухой «монстр». Как будто я вообще пустое место. Это бесило. Но я держал себя. Я пришел не за дракой. Я пришел понять.

— Кофе будешь? — спросила она, не поворачиваясь.

— Не надо.

— Ну и ладно. — она достала кружку, налила воду, включила чайник.

Спокойно. По-хозяйски.

— Ну. Говори, с чем пришел. Только, Ян, давай без «я не трогал, ты врешь». Мы это вчера проходили.

Я стоял облокотившись на стену и смотрел на ее профиль.

— Зачем? Зачем ты это сделала?

Она повернулась. Подняла брови. Как будто не поняла. Как будто я спросил что-то странное.

— Что сделала?

— Ты знаешь что, Мальвина. — я сдержался, чтобы не заорать и не перейти на мат. — Вчера. На кухне. Я тебя не трогал. Ты это знаешь. И знаю я. Так зачем?

Она посмотрела на меня долго. Потом усмехнулась. Тихо, почти ласково. Как усмехаются над ребенком, который спрашивает, почему небо синее.

Опустила взгляд ниже, в район моих карманов и выпирающего телефона. Который записывал все с момента, как я переступил порог квартиры.

И я понял, что Мальвина что-то заподозрила, ведь дурой она точно не была.

— Я знаю, Ян, только одно. Ты нажрался, тебе не понравились мои слова и ты ударил меня не жалея силы. Ударил слабую и беззащитную женщину, которая на полторы головы тебя ниже. А теперь приперся сюда и пытаешься меня оклеветать!

Я сжал челюсть так сильно, что послышался хруст.

— И знаешь что, все это вообще значения не имеет, потому что ты чертов психопат. Ты опасен. Ты сам себя не контролируешь. Ты устроил скандал в доме. Ты бухал в темноте. Ты орал. Ты вчера бросился на меня, как зверь. Ну так вот. Я не хочу, чтобы Мира с тобой связывалась. Это для ее же блага.

— Ты не смеешь решать за нее. — зло процедил я.

— А кто, если не я? — она снова взяла кружку, но пить не стала, просто держала в руках. — Ты неуравновешенный. Ты понимаешь, что по тебе тюрьма плачет, Ян? Не в переносном смысле. Я серьезно. Такие, как ты, всегда заканчивают одинаково. Сначала «я не помню, но я не такой». Потом кто-то с проломленной головой. А потом зона. И знаешь что? Ты к этому идешь. Не я тебя туда веду. Ты сам. Своими руками.

Она помолчала. Поставила кружку. И вдруг улыбнулась, той самой улыбкой, от которой у меня вчера внутри все холодело.

— Но ты прав в одном. Пора уже завершать этот цирк. Поэтому слушай сюда внимательно. — она сложила руки на столе, ровно, как учительница. — Мира моя сестра. Я ее не отдам. Ни тебе, ни другому психу. И если ты не отстанешь от нее по-хорошему, тихо, прямо сейчас, я пойду до конца и покажу ей все на что ты способен. Как оказалось, вывести тебя из себя пустяковое дело. И даже если я снова попаду в больницу из-за тебя, с сотрясением, переломами или чем похуже, но моя сестра увидит правду о тебе.

Она поднялась. Обошла стол. Встала напротив меня. Близко. Так близко, что я чувствовал запах ее шампуня. И говорила она теперь совсем тихо. Так, чтобы слышал только я, и никакой телефон не записал.

— Ты понимаешь, кому поверят? — спросила она. — Тебе. Вспыльчивому, агрессивному, с репутацией. Или мне. Мне, которая вчера плакала у твоего брата на плече и говорила, что даже не понимает, за что ты так с ней. Кому, Ян? Ну? Ответь мне. Одна фраза.

Я стоял и смотрел на нее. И не мог ничего сказать. Потому что она была права. До последнего слова. Она все рассчитала. Все разложила. И теперь прямо, открытым текстом рассказывала мне, что будет делать. Не потому что она дура. Не потому что попалась.

А потому что знала: я ничего не смогу сделать. Потому что в этой истории я уже был назначен виноватым.

И любое мое слово, любой мой шаг — только подтвердит этот приговор.

— Все понял? — она снова отошла, взяла чайник, залила кипяток в кружку. — Тогда, Ян, уходи. И не доводи до греха. Я тебе не враг. Просто ты мне не нужен рядом с сестрой. Это не личное. Это как гигиена. Понимаешь? Ты приперся сюда и даже не извинился передо мной, но попытался выставить виноватой. Низко, Ян.

«Гребанная актриса…»

— Вижу ты понял. Уходи. Иначе я позвоню Ярику.

— Я все понял. И понял главное, ты просто отвратительная сестра, которая пытается спрятать свои страхи и неуверенность за маской еб*анной доброй феи. Потому что хорошая сестра не приходит и не говорит младшей: «ты повторяешь мою судьбу, одумайся». Хорошая сестра говорит: «я рядом, что бы ни случилось, и если он тебя обидит, я первая его на куски порву». А ты не рядом. Ты на другой стороне. Ты пришла за тем, чтобы Мира сломала то, что у нее уже есть. Потому что не выносишь, когда у кого-то что-то есть, что не получилось у тебя.

Она смотрела на меня. И в глазах у нее уже не было спокойствия. Была ярость. Настоящая. Впервые. Наконец-то не притворная.

— Ты… — начала она.

— Я не закончил. — я поднял руку, и она замолчала. — Ты прячешь свою неудачу за заботой. Ты прячешь свое одиночество за нравоучениями. Ты прячешь свою пустоту за тем, что «боишься за Миру». А на самом деле ты боишься не за Миру. Ты боишься, что Мира увидит, какая ты. Что Ярик увидит, какая ты. Что все они поймут, что эта твоя «правильная» жизнь — это просто фальшивка. Кроме одного: тебе просто надо, чтобы все было как ты сказала. Как тебе удобно. Но со мной так не выйдет. Я упертый, бл*дь. И Миру я люблю. Хочешь ты этого или нет.