Я вздрогнула и открыла глаза.

Реальность ударила в лицо, как пощечина.

Я больше не была в объятиях Яна. Я лежала на холодной кушетке, и моя шея затекла. Я лежала на боку, поджав ноги к животу, как в детстве, когда пряталась от грозы под одеялом. Только гроза теперь была у меня в груди: глухая, вязкая, постоянная.

За ширмой кто-то говорил. Я слышала голоса, но они казались далекими, как будто я слушала радио через стену. Разбирала отдельные слова… «ошибка», «палата», «медсестра», но они не складывались в смысл. Мой мозг работал на минимальных оборотах, экономя последние силы. Каждое движение давалось с трудом. Я даже моргнуть боялась, чтобы снова не провалиться в ту бездну, где ее не было.

— Она приходит в себя. — услышала я голос Яна.

Низкий, встревоженный.

Потом другой голос, незнакомый, мужской, спокойный, как у врача:

— Вам нужно поставить ее в известность. Это действительно ошибка…

«Ошибка. Ошибка. Что за ошибка?»

Мысли ворочались медленно, как тяжелые камни. Я попыталась приподняться на локте, но рука подкосилась, и я снова упала на кушетку, ударившись головой о стену. Боль вспышкой прошла по виску, и от этого сознание стало чуть яснее.

Я услышала, как заширма зашуршала. Чьи-то шаги. Потом знакомые руки помогли мне сесть. Ян присел рядом, его лицо было совсем близко. Темные глаза смотрели на меня с таким напряжением, как будто он боялся, что я снова потеряю сознание.

— Мира, — сказал он осторожно, сжимая мою руку. — послушай меня. Только не смей падать снова в обморок. Хорошо?

Я хотела ответить, но из горла вырвался только хрип.

Я кивнула — судорожно, прерывисто.

— Твоя сестра жива. — сказал он.

Просто, без подготовки, без всяких предисловий. Просто ударил меня этими словами, как обухом по голове.

Я не поняла сначала. Я в тупом оцепенении смотрела на него, и слова доходили до меня как сквозь вату.

«Жива. Жива. Жива. Что значит — жива?»

— Это ошибка. — продолжал он быстро, видя, что я в ступоре. — Новая медсестра перепутала бирки. Документы. Короче, та женщина… которая умерла… это не Мальвина. Твоя сестра в другой палате. Она пришла в себя. Она в сознании. Понимаешь?

Мир разлетелся на куски и собрался заново. Прямо перед моими глазами. Я почувствовала, как воздух начал заканчиваться, а потом, как он хлынул в легкие, весь разом, до боли, до звона в ушах. Тишина. И потом… звук.

Это я сделала вдох.

Один. Второй. Третий.

— Не может быть. — прошептала я, слезы ударили в глаза мгновенно, обжигающие, как кислота. — Не может быть. Вы уверены? Вы точно уверены?

Ян сжал мои руки крепче.

— Идем. Идем, я отведу тебя.

Я попыталась встать, и ноги не подкосились. Они сделали шаг. Потом еще один. Я шла, держась за Яна, не чувствуя пола под собой. Стены больницы плыли мимо, как в тумане. За ширмой я увидела Ярика. Он стоял, прижав ладонь ко рту, и глаза у него были красные, мокрые, но он улыбался. Плакал и улыбался одновременно.

Он смотрел на меня и кивал, как будто подтверждал: «да, да, все правда».

Врач, пожилой мужчина в очках, с усталым лицом, держал в руках какую-то папку.

Он шагнул ко мне, заговорил спокойно и виновато:

— Мира, примите наши глубочайшие извинения. Произошла чудовищная ошибка. Ваша сестра пришла в себя несколько часов назад. Ее перевели в отдельную третью палату на пятом этаже. Ярослав все оплатил…

Я не дослушала. Меня отпустило. Я выдернула руку из ладони Яна и побежала. Я просто побежала по коридору, мимо палат, мимо медсестер, мимо чужой боли. Я бежала навстречу тому, от чего уже успела попрощаться. Я бежала к той, имя которой сломалось у меня во рту.

Сердце колотилось где-то в горле, легкие горели, но я не останавливалась. Я должна была ее увидеть. Своими глазами. Потрогать ее теплую руку, услышать, как она дышит, убедиться, что это не сон, что эта чудовищная ошибка действительно оказалась ошибкой, а не жестокой шуткой моего обезумевшего от горя мозга.

Я влетела на лестничную клетку, чуть не сбив с ног санитара с каким-то аппаратом.

«Пятый этаж. Третья палата.»

Я повторяла это как мантру, взлетая по ступенькам, хватаясь за перила, задыхаясь.

«Пятый этаж. Третья палата. Она там. Живая. Живая. Живая.»

— Мира.

Его голос раздался за спиной, и я почувствовала, как сильные руки легли мне на плечи. Я попыталась вырваться, но он развернул меня к себе рывком: резко, решительно, не давая опомниться.

И в следующую секунду я уже была в его объятиях, вжата в его грудь так крепко, что ребра захрустели. Мое лицо уткнулось в его куртку, ту самую, с запахом, который я уже запомнила как якорь спасения.

— Пусти. — забилась я. — Пусти меня, я должна ее увидеть…

— Не сегодня, малышка. — его голос звучал глухо, но твердо.

Он не отпускал, прижимая меня к себе, как будто я могла раствориться в воздухе, как та, другая, из моего сна.

— Не сегодня. К ней нельзя попасть.

Я замерла. Слова доходили медленно, сквозь пелену отчаяния.

— Как нельзя? Я ее сестра. Я имею право. Я должна…

— Мира. — он чуть отстранил меня, взял за подбородок, заставив поднять лицо, его глаза были рядом, темные, серьезные, с красными прожилками от усталости. — Послушай. Врачи сказали, что состояние стабильное, но тяжелое. Им нужно, чтобы она отдыхала. Ей сейчас нельзя волноваться. Пока нельзя. Завтра ты к ней зайдешь. Я обещаю.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри все сжимается. Только что я была на седьмом небе, я летела, я верила, что сейчас увижу ее, обниму, прижмусь к ней, и она улыбнется мне, а теперь мне говорят, что нужно ждать.

Еще одну ночь. Целую ночь.

— Я не могу. — прошептала я. — Я не могу ждать. А вдруг… вдруг снова что-то случится? Вдруг опять ошибка? Я должна ее видеть. Сейчас. Пожалуйста.

Мой голос сорвался. Я снова попыталась вырваться, но Ян держал крепко. Он прижал мою голову к своей груди, и я слышала, как бьется его сердце.

Ровно, сильно, надежно.

— Ничего не случится. — сказал он мне в макушку. — Я сам говорил с врачом. Она боевая. Как ты. Ярик оплатил все: и палату, и лучших врачей. Она в надежных руках. А ты… ты мне веришь?

Я всхлипнула ему в куртку. Верила.

— Ты правда привезешь меня завтра?

— Правда. — он улыбнулся уголком губ. — Я такие вещи не обещаю просто так.

Я шмыгнула носом, вытерла глаза рукавом его куртки… мне было плевать, что я пачкаю ее. Он даже не поморщился. Просто взял меня за руку и повел к лифту. Шаги были тяжелыми, но я шла. Потому что он вел.

У дверей больницы я обернулась и посмотрела наверх. Где-то там, на пятом этаже, спала моя сестра. Живая. Дышащая. И я знала, что завтра я приду к ней. И мы будем жить. Обе.

Двери больницы открылись, выпуская нас в вечернюю прохладу. Я сделала шаг, второй… и вдруг поняла, что ноги больше не держат. Колени подогнулись, и я осела прямо на бетонные ступени, не чувствуя холода, не видя ничего перед собой. В голове шумело: жива, жива, жива, но это не приносило облегчения.

Внутри, наоборот, будто прорвало какую-то плотину. И все, что я так старательно уговаривала себя запереть на замок весь этот вечер: страх, отчаяние, минуты, когда я думала, что сестры больше нет, хлынуло наружу.

Слезы потекли сами. Сначала тихо, по одной, а потом я уже не могла их остановить. Я сидела на холодных ступенях, обхватив себя руками, и плакала, громко, взахлеб, не стесняясь.

Мимо проходили люди, кто-то оборачивался, но мне было все равно. Пусть смотрят. Пусть думают что хотят.

Ян опустился рядом. Я почувствовала его тело… тяжелое, теплое, надежное.

Он не сказал ни слова. Вместо этого его рука легла мне на спину, а затем он притянул меня к себе, прямо в объятия, так что я уткнулась лицом в его плечо. Я почувствовала, как его подбородок коснулся моей макушки, и в следующую секунду его губы прижались к моему виску.