— Дядь Миш, — выдохнул он, и в голосе проскользнула усталость. — привет.
— За молоком что ли послали? — мужчина вылез из машины, и я поняла, что он крупный, не толстый, а широкий, седой, с грубым лицом, в котором читалась вся тяжелая жизнь.
— Ага. А у нас тут проблемка. Подкинешь до дома?
Дядя Миша перевел взгляд с меня на Яна, и в его глазах мелькнуло что-то такое… понимающее. Он хмыкнул, почесал затылок и, кажется, решил не лезть.
— Ну, садитесь, раз так. Ян, ты чего такой взъерошенный? Тебя что, кошка драла?
— Кошка? — Ян усмехнулся, покосившись на меня. — Нет. Гном. Злой гном с острыми когтями и языком-бритвой.
— Бедняжка. — буркнула я, пытаясь поправить волосы и хоть немного принять человеческий вид.
Но, кажется, из меня сейчас торчали иголки во все стороны, как у рассерженного ежа.
Ян открыл заднюю дверь, кивнул мне. Я, прихрамывая, забралась внутрь. Салон пропах бензином, табаком и чем-то домашним, вроде сухой травы. Ян сел рядом, и снова это проклятое близкое плечо, от которого у меня мурашки бежали по рукам.
Машина тронулась. Дядя Миша включил радио, и оттуда зазвучала какая-то старая песня про любовь, про ночь, про то, что «ты моя». Ян смотрел в окно, но я видела, как он сжал челюсти. И как его рука, лежащая на колене, нервно постукивала пальцами.
И я понимала, как он себя сейчас чувствовал. Так же, как и я.
Растерянно.
Это как сделать, а потом подумать.
«И… как общаться дальше? Как контактировать с этим Цербером? Как поступить? Я не могу ему проиграть этот бой!»
Через несколько минут машина остановилась перед воротами. Я не стала дожидаться пока Ян обойдет машину, и вылезла из нее сама.
— Сама справлюсь. Спасибо! — с улыбкой благодарю дядю Мишу и игнорирую руку Яна.
— Удачи вам, молодежь! — махнул рукой мужчина.
Ян просто кивнул и согнул руку, чтобы я могла опереться на него. Но я гордая. Решила справится сама. И хромая пошла к калитке под его самодовольное «хм».
Настя была во дворе, срезала цветы для букета, но увидев меня, все бросила и поспешила помочь.
— Что случилось? Ты почему хромаешь? — она подставила руку, и я приняла ее помощь.
— Я за великами. — буркнул Ян и развернулся обратно к калитке.
— Я упала… — с виноватой улыбкой я стала рассказывать обстоятельства, опуская поцелуй.
И мне повезло. Настя учится в медицинском. Пока на третьем курсе, но что-то уже знает. Она провела меня в дом, усадила на мягкое кресло, и оказала первую помощь, убедив, что у меня просто растяжение и через несколько дней все пройдет. Тетя Люда немного поохала, а мне даже приятна была такая забота.
Я не стала дожидаться Яна и поднялась в комнату Насти. Максимку уже уложили, и он крепко спал. Перед тем, как зайти в ванную комнату я услышала через приоткрытое окно, как у ворот остановился автомобиль. Ян прилично задержался…
Дух охладил меня. Привел в чувство. Но не до конца.
Я все еще ощущала вкус его губ. И не только…
Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на часы. Настя же сидела в ноуте и косилась на меня, явно имея вопросы. Но ее взгляды меня не особо волновали.
Потому что перед глазами стоял ОН. Его глаза. Его губы. Его руки, которые прижимали меня к дереву так, что я до сих пор чувствовала эту грубую кору на спине.
Я закрывала глаза — видела его.
Открывала — слышала его голос: «Тогда я буду целовать тебя, пока не перестанешь соображать. Идет?»
«Идет? Да ни хрена не идет!»
Я вскочила с кровати, чуть не подвернув больную ногу, и зашипела от боли. Нет, так нельзя. Я должна с ним поговорить. Сказать, что это ничего не значит. Что он меня бесит. Что я придумала новые слова, и я ему их выскажу, даже если он меня снова поцелует.
— Я воды попью. — на автомате объясняюсь Насте.
Я вышла из комнаты и бесшумно, стараясь не хромать и не скрипеть половицами, двинулась по коридору. К комнате близнецов, где и сегодня должен ночевать Ян.
Я замерла перед дверью, прислушиваясь. Вроде тихо. Но вряд ли он уже лег спать.
Я постучала. Тихо, но настойчиво. Никто не ответил. Тишина. Я вздохнула, собралась с духом и толкнула дверь. Она не была заперта. Я вошла. И замерла.
В комнате горел почти весь свет. Окно было распахнуто, и легкий ветер колыхал занавески. А из душа доносился шум воды, будто из крана. Мое сердце почему-то пропустило удар.
«Он в душе…»
Я была полна решимости подождать его. Решила пройти к разложенному дивану, но нога предательски заныла, я запнулась о край ковра и врезалась плечом в косяк.
— Твою ж… — выдохнула я, потирая ушиб.
Шум воды стих.
Дверь ванной распахнулась, и в проеме появился Ян.
Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но слова застряли в горле. Потому что он стоял передо мной с голым торсом, мокрый, с каплями воды, стекающими по груди и животу, и только полотенце, низко сидящее на бедрах, отделяло его от полной неприличности. Полотенце было белым. И оно сидело так, что у меня внутри все перевернулось.
Ян смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось привычной насмешкой.
— Ты заблудилась, мелочь?
Я сглотнула. Постаралась взять себя в руки. Сделала глубокий вдох и выпалила:
— Я придумала новые слова.
— Что? — он приподнял бровь, явно не ожидая такого начала.
— Новые слова. На букву «К». Ты — кичливый, капризный, коварный, клыкастый…
— Я не клыкастый, — перебил он, но в голосе проскользнули смешливые нотки. — клыки есть только у вампиров.
— А ты и есть вампир. Высасываешь из меня все силы. И настроение.
— Я высасываю? — он шагнул ко мне. — Ты меня доводишь до белого каления.
Один шаг. Всего один. Но мне показалось, что расстояние между нами сократилось до нуля.
Он стоял надо мной с этим своим дьявольским прищуром. Я пыталась смотреть ему в глаза, но взгляд то и дело соскальзывал ниже. И он это видел. Конечно видел. И ухмылялся, гад.
— Ну давай, — он скрестил руки на груди, и я чуть не задохнулась, потому что мышцы на его плечах напряглись, перекатываясь под мокрой кожей. — продолжай. Я слушаю. Какие там еще слова ты придумала?
Я сглотнула. Собрала всю свою гордость в кулак.
— Кобель. — выпалила я. — Самодовольный кобель, который думает, что ему все позволено.
Он рассмеялся. Низко, хрипло, и этот смех прошелся по моей коже, как наждачка.
— Оригинально. Дальше.
— И ты мне не нравишься! — выпалила я, чувствуя, как щеки заливает румянцем. — Этот поцелуй был ошибкой. Он ничего не значит. Я просто… растерялась. Вот и все.
— Да, не значит. — без тени сомнения подтвердил он. — Я просто заткнул твой болтливый, надоедливый рот, мелочь. Знаешь, что я понял?
Я пришла сказать ему, что поцелуй ничего не значит, но услышав эти слова от него ощутила неприятный осадок.
— Что ты безнадежен и тебе нужен психиатр?
Ян перестал улыбаться. Его глаза потемнели, стали глубокими, как омут.
Ян шагнул ближе. Я попятилась, но нога предательски заныла, и я уперлась спиной в стену. Он навис надо мной — мокрый, горячий, опасный. От него пахло гелем для душа и мужским жаром, от которого у меня подкашивались колени.
— Ты пришла сюда посреди ночи, — его голос стал низким, вкрадчивым. — ворвалась ко мне. Чтобы сказать, что я безнадежен? Серьезно?
— Я пришла сказать, что этот поцелуй ничего не значит! — выпалила я, чувствуя, как предательски дрожит голос. — И ты меня бесишь так же сильно, как и я тебя!
— О, я тебя ненавижу, мелочь, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что я чуть не поперхнулась. — ты выносишь мне мозг. Ты как заноза в заднице, которую невозможно вытащить.
— Взаимно. — прошипела я. — Ты придурок в чистом виде. У тебя, наверное, в свидетельстве о рождении в графе «характер» написано «невыносимый козел».
