— Куда ты дойдешь? — рыкнул он. — На одной ноге допрыгаешь? Там овраги, корни. Расшибешь голову, а меня потом мама с сестрами с говном сожрут.
— Ой, не обнадеживай. А то вдруг я нарочно расшибусь, чтобы они с тобой разобрались по полной.
Он снова остановился. Резко. Я почувствовала, как его пальцы впились мне в бедра, до боли.
— Ты специально меня бесишь?
— Я сама невинность, — пропела я ему в ухо. — это у тебя нервы ни к черту. Возраст, наверное. Кризис третьего десятка. Купи себе мотоцикл, что ли.
— У меня есть мотоцикл.
— Ну тогда любовницу заведи. Хотя где ты такую дуру найдешь, готовую терпеть твой характер?
Он зарычал. Натурально зарычал, как зверь.
— Дура. — выплюнул он.
— Сам дурак. — парировала я мгновенно. — Это что, все, на что ты способен? «Дура», «головная боль»? У тебя что, словарный запас закончился?
Он промолчал. Но я чувствовала, как напряглась его спина.
Я попала в точку.
— А может ты хочешь в слова со мной поиграть? — спросила я, и в моем голосе зазвенела насмешка. — Давай. Мне на «А» получается? Хм…
Я задумалась, на секунду прикусив губу. Потом улыбнулась, чувствуя, как он подо мной буквально каменеет.
— Агрессивный. Абсолютно невыносимый. Асоциальный. А вот еще — Авторитарный. Любишь командовать, да? Чтобы все по-твоему. А я не подчиняюсь. — я наклонилась к его уху, почти касаясь губами. — Анархистка.
— Мира…
— Что? Я еще не закончила. Аррогантный! Надеюсь знаешь такое слово. А еще…. Абьюзер. Хотя нет, это слишком. Впрочем, — я играла голосом. — кто знает, какой ты в отношениях.
— Мира! — мое имя прозвучало жестче.
— А еще есть, — я игнорировала его раздражение. — слово «авантюра». Но оно про меня. А знаешь, какое слово я придумала специально для тебя? — я на несколько секунд замолчала, наслаждаясь тем, как он молча бесится. — Абонент недоступен. Потому что ты никого не слышишь, кроме себя. Эгоист.
Тоже мимо. Ян — не эгоист. Но сейчас по контексту подходило.
Он остановился. Так внезапно, что мой нос во второй раз чуть не встретился с ним.
— Слезай.
— Ян, я еще не все сказала! Дай мне минуту, я вспомню еще парочку. Антагонист. Амбициозный… это комплимент? Ладно, засчитаем. А…
— Слезай, я сказал.
Он разжал руки, и я, не удержавшись, сползла по его спине вниз. Нога подвернулась, я ойкнула, уперлась рукой в землю. Подняла голову, а он стоял надо мной. Темный силуэт на фоне луны. Глаза горели. Челюсти сжаты до скрежета.
— Ты как электрошокер, — выдохнул он. — долбишь мне мозг без остановки. Ты можешь хоть немного помолчать? Хоть пять минут? Дай мне передышку.
Я улыбнулась. Самой невинной улыбкой, на которую была способна.
— А зачем? Мне нравится тебя бесить. Ты так забавно рычишь. Как старый пес, которого разбудили посреди обеда. А! Я придумала еще слово! Апатичный. Нет, это не про тебя. Ты слишком огненный. Антагонист? Я уже говорила? Алкоголик… не, ты вроде не пьешь. Алчный? Абракадабра — вот ты кто. Сплошная загадка. Ничего не понятно, одни буквы.
— Мира… — произнес он на выдохе.
— Аргумент. Ты любишь спорить. Алармист? Не помню значение этого слова, забей. О! Авантюрист. Атмосферный, — я усмехнулась. — ладно, это комплимент. Но остальные нет.
Он шагнул ко мне. Я попятилась к обочине и незаметно для себя уперлась спиной в шершавый ствол дерева.
— Ян…
— Я просил тебя замолчать.
— А я не умею слушаться. Аморфный? Нет. Адекватный? В твоем случае… спорно. А…
Он накрыл мой рот ладонью. Жестко. Резко. Припечатал меня спиной к дереву так, что я вжалась в кору.
— Хватит, — сказал он, тихо, почти шепотом, от которого у меня внутри все рухнуло куда-то вниз. — просто… заткнись, мелочь!
Я мотнула головой, высвобождаясь из его ладони. В моих глазах вызов, он сам начал. Дыхание сбито. Сердце колотится так громко, что, наверное, слышно ему.
— А если я не хочу молчать? — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Если я хочу играть дальше? Есть же еще буквы. «Б», «В», «Г»… я могу тебя до самой последней буквы достать, если надо.
Он смотрел на меня. Долго. Не мигая.
— Последней? — переспросил он, а голос стал низким, хриплым, темным.
— Ага. Я могу придумать слово на каждую букву. Абсурд. Безумие. Вымогатель. Грубиян. Драчун. Ехидный. Жестокий. Злобный. И…
Он шагнул вперед, хотя казалось, что места между нами и так нет. Я приготовилась к новому выпаду, новой шутке, дерзкой реплике от него.
Но… он не дал мне договорить.
Он закрыл мне рот. Снова.
Не ладонью. Губами.
Он накрыл мой рот поцелуем.
Резко, требовательно, зло. Прихватил зубами мою нижнюю губу, прикусил так, что я не поняла больно мне или сладко. Его ладонь скользнула мне на затылок, пальцы сжались в волосах, запрокидывая мою голову назад, подставляя шею. Второй рукой он уперся в ствол дерева рядом с моим виском.
Навис, вдавил меня в кору и целовал.
Так, будто хотел выпить душу. Или выбить все эти слова, что я сыпала на него, как соль на рану.
Я потерялась. Сначала от неожиданности, потом… от него. От вкуса его губ: горького, соленого, мужского. От того, как его язык требовательно прошелся по моим губам, проникая и приказывая: ЗАТКНИСЬ, МЕЛОЧЬ!
Я вцепилась ногтями в его плечи, пытаясь то ли оторвать от себя, то ли притянуть ближе — я сама не знала. Тело ловило разряд за разрядом от каждого его движения. Он был везде: его руки, его язык, его зубы, его жар, его злой, голодный рык, который он выдыхал мне прямо в горло.
Когда он оторвался от меня, мы оба тяжело дышали, касаясь лбами друг друга. Глаза его горели черным огнем. Губы припухли… и мои, и его.
— Ну что, — выдохнул он. — продолжим алфавит? Или ты наконец помолчишь?
Я сглотнула. Во рту — его вкус. Губы саднили. А внизу живота все скручивалось тугим узлом.
— А если… — начала я. — если я не хочу молчать?
Он усмехнулся. Криво. Опасно. Медленно облизал губу, не сводя с меня глаз.
— Тогда я буду целовать тебя, пока не перестанешь соображать. Идет?
Я смотрела на него, чувствуя, как сердце долбит где-то в горле. Он стоял надо мной… темный, опасный, с этим своим дьявольским прищуром. И я знала: либо я сейчас сдамся, либо устрою пожар.
«Идет? А ты самоуверенный!»
— А если я скажу, что у меня на «К» есть несколько интересных вариантов? — выдохнула я, встречая его бешеный, почти голодный взгляд. — Например, «каратель». Или «катастрофа». Или… «козел». Да, «козел» тебе очень идет.
Его глаза сверкнули. Он не двинулся с места, но воздух между нами будто зазвенел, натянулся до предела.
— Дура. — зло выплюну он, а следом…
СНОВА ПОЦЕЛОВАЛ.
На этот раз медленнее. Но от этого еще злее. Он словно смаковал меня. Пробовал на вкус. Язык его двигался лениво, тягуче, дразняще, а я таяла, вцепившись в его плечи, как утопающий в спасательный круг.
Он оторвался, когда у меня уже потемнело в глазах.
Я стояла, прижатая спиной к шершавому стволу, и чувствовала, как губы горят. Он смотрел на меня сверху вниз, темный, как сама ночь, и, кажется, ждал, что я ударю его или снова ляпну колкость.
Но я молчала.
Не потому, что испугалась. А потому что в голове звенела пустота — он выбил из меня все слова этим своим проклятым поцелуем.
— Молчишь? — усмехнулся Ян, и в голосе скользнуло что-то похожее на удовлетворение. — Прогресс.
— Я собираюсь с силами. Чтобы придумать слово подлиннее.
— Мира.
— Ян.
Он качнул головой, но в уголках его губ дернулась усмешка. Почти незаметная. Почти. Но я заметила.
— Ты невыносима.
— А ты предсказуем.
Он шагнул назад. Разорвал этот опасный контакт. Воздух хлынул между нами, холодный и колючий, и я наконец смогла вдохнуть полной грудью.
И в этот момент в глаза ударил яркий свет.
Рядом с нами плавно остановилась оранжевая пятерка.
— Молодежь⁈ Вы что тут забыли в такое время? — стекло опустилось, и я увидела пожилого мужчину. — Ян?
