Дороги на Эспаньоле не отличаются качеством и удобством. Местами это только направления. Прокатившиеся по острову бои только ухудшили ситуацию. Мосты частично разрушены и наскоро подкреплены, дорожное покрытие испещрили засыпанные воронки.

Извилистая старая дорога между морем и горами забита техникой. Никифоров смотрел по сторонам, впитывал пейзажи, курил и поддерживал водителя разговорами. Дорога и поток такие, что выматывают жуть как. Следом как привязанный держался «Жук» поручика из дивизии.

Только в Сент-Марке глубокой ночью Иван Дмитриевич дорвался до телефона в комендатуре. В батальоне быстро подняли капитана Басова. Он уже знал о трагедии Порт-о-Пренса, искренне обрадовался услышав в трубке голос комбата.

— Если можете, передайте в полк Берса, подпоручик Поливанов жив, идет со мной. Он тоже не успел.

— Передам конечно, Иван Дмитриевич. Не спешите, дороги тяжелые. Я с утра вывожу штаб и вторую роту в поле.

— Давно пора. Одобряю, — сегодня Никифоров видел издали что бывает, когда накрывают город.

В Порт-о-Пренсе еще догорали трущобы, а на Кубу заглянули с огоньком «Бастионы». Атомный огонь слизнул с лица земли базу Гуантанамо вместе со штабами, с командованием обороной Карибского бассейна, тыловыми частями, арсеналами и прилегающими аэродромами. Попутно испарился город. Военно-морской базе повезло, ее спасло расстояние от эпицентра взрыва.

Однако на следующий день на порт навалились две сотни бомбардировщиков с Эспаньолы и Ямайки, добили обычными бомбами то, на что не хватило ярости атома. Экипажу авианосца «Рейнджер» несказанно повезло. Еще не старый, но устаревший корабль выскользнул из залива за полчаса до того, как на корабли на рейде обрушились бомбы. Привезенные «Рейнджером» полторы сотни самолетов сгорели на берегу.

— Господа, о десанте на Кубу можно забыть, но говорить об этом нельзя, — генерал-лейтенант Манштейн мог себе позволить в узком кругу откровенность.

Командиры полков и частей усиления мрачно смотрели на фотографии того что было Порт-о-Пренсом. Отдельно выделялся полузатонувший «Гнейзенау». Остовы других кораблей и не опознать.

— Как бы нам не пришлось высаживаться после атомного удара по обороне, — у полковника Субботича было свое мнение.

— Пять таких ударов по плацдармам и флотилиям у берега, — скривился Манштейн. — Выжившие позавидуют мертвым.

— Не вижу, чтоб мы колотили каждый день. И они тоже, — тихо молвил Никифоров. Эти слова заставили командиров дивизии задуматься.

Все относительно. Твоя сторона относительно линии прицела особенно. На фронте все меняется быстро.

06 апреля 1946.

— Я чувствую себя наживкой на крокодила, — граф Гейден остановился у правой катапульты на юте «Моонзунда» и прищурившись глядел на корабли в ордере.

— Я до сих пор не понимаю наших восточных союзников, — вице-адмирал фон Эссен был полностью солидарен с командующим эскадрой.

— Японцев я понимаю, — парировал Гейден. — Лучше объясните мне как начальник моего штаба: мы на сцене, в партере или в гримерке?

— Мы в резерве, но можем оказаться первой мишенью. Георгий Александрович, кто-то знает где Флетчер?

— Он может быть везде, — Гейден скрестил руки на груди заложив ладони за отвороты реглана и направился к барбету кормовой башни.

Командующий пребывал в настроении раздраженном, причину не скрывал, но сделать ничего не мог. Именно это коробило его сильнее всего.

В адмиральском салоне пахло табаком, одеколоном и солью. Гейден не стал даже смотреть на карту на стене с тактическими значками, и так помнил ее до дюйма.

— Изменения есть? — прозвучал первый и главный вопрос.

— Зафиксирован радиоперехват к осту от Мауи, — не поднимая головы пробубнил один из штабных аналитиков.

— Янки?

— Японцы. По расшифровке, рапорт о перехвате транспорта противника.

— Мышь поймали, — высказал догадку Эссен.

Начальника штаба обстановка, окружавший эскадру туман войны нервировали не меньше Гейдена. Только Эссена больше беспокоила не эскадра, не драгоценные авианосцы, а подходивший с чистого норда огромный конвой из десантной флотилии и судов обеспечения. А еще дальше в трех сутках хода шли суда со вторым эшелоном десанта. Ситуация препаршивейшая, если так посудить. Эссен, как и Гейден не понимали ключевого: с чего это под Шпилем ввязались в эту авантюру?

Все началось в августе 45-го. Тихоокеанский театр пребывал в состоянии затяжной стагнации. Все участники ограничивались рейдами, набегами и борьбой за коммуникации. Не имея подавляющего превосходства двигаться дальше уже невозможно. Риски растут по экспоненте. Стабильная устойчивая ситуация, хрупкий баланс, обрушить который можно только успехом на других фронтах.

Все изменилось после попытки Штатов вывести Японию из игры. Восточную Островную Империю вполне устраивал сепаратный мир. Япония достигла того состояния, когда каждый день войны приносил только потери и не мог быть компенсирован победой. Янки все рассчитали правильно, удар по Ниигате мог послужить поводом зафиксировать результат и выйти из войны. Все сломал ядерный гриб над Техас-сити.

На совместном совещании армии и флота прозвучал главный вопрос: что запросит Петербург после того как добьет Штаты? Вторым вопросом оказалась способность ПВО перехватывать русские стратеги уже над Японией. Ответов на вопросы не существовало.

Следующий шаг, после Ниигаты японский флот был обязан атаковать. Отказ от возмездия есть потеря лица. Последствия самые печальные для руководства флота.

Если посмотреть на карту театра военных действий станет ясно, союзники взяли все что можно, даже больше, но за американцами сохраняется важная позиция. Штаты удерживают ключевой пункт, гряду вулканов практически в центре океана. Именно с опорой на Гавайи американцы сохраняют давление на растянувшиеся коммуникации японцев. На этих островах отдыхают между походами субмарины, отсюда уходят в набеги крейсера, с Гавайев совершают рейды авианосцы. Ключевая точка, после захвата которой тяжесть операций сместится уже к побережью США. Риски велики, укрепленная база, прикрытая флотом. Нужен многотысячный стратегический десант, выбрасываемый за тысячи миль.

— Мы спешим, — прозвучало на Тайном Совете. Барон Судзуки видел, решение продвигается под давлением обстоятельств.

Его не услышали. Вскоре Судзуки вынудили уйти в отставку, новый глава правительства и Тайного Совета дал отмашку на рывок.

Уже в октябре на Мидуэе расширили аэродром. Переброшенные на остров дальние бомбардировщики дотягивались до Перл-Харбола. На затерянных посреди океана островах Лисянского, Терн, Лейсан развернули базы гидроавиации. Пусть с опорой на плавучие базы, но летающие лодки, это еще один камушек на весы победы.

Для изоляции Гавайев две авианосные эскадры с мощным крейсерским прикрытием оперировали к востоку от американского форпоста. Их жертвами стали транспорты, танкеры, несколько эскортных авианосцев. Вроде невелики потери, но снабжение главной базы США под ударом.

Следующим ходом японцы взяли под контроль атолл Джонсон. Плечо до Гавайев сократилось до 1500 километров. Соответственно выросла бомбовая нагрузка самолетов. К работе подключились дальние двухмоторные бомбардировщики.

Ставки высоки. Япония бросила на стол все свои стратегические бомбардировщики «Рэндзан» и «Синдзан». По противнику работали все дальние летающие лодки. Японские самолеты регулярно приходили и вываливали на Гавайи бомбы. Их встречали истребители и плотный огонь с земли. Потери росли с обеих сторон. Горели самолеты, гибли люди, с небес нисходила смерть.

Во время одного из налетов сброшенная с высоты бомба пробила все палубы линкора «Оклахома». Взрыв погреба выбросил корабль из воды и переломил корпус. Близкими накрытиями поврежден крейсер «Минеаполис». Гидроударом разрушило дейдвуды и нарушило центровку валов. Корабль пришлось тащить через океан в док. Оказавшийся под огнем флот был вынужден покинуть Жемчужную гавань. Без многочисленных корабельных орудий ослабла ПВО.