17 июня 1944. Иван Дмитриевич.

Копать хорошо. Орудовать лопатой и ломом куда лучше, что бежать за танком со штурмовой винтовкой в руках. Иван Дмитриевич глядел как его саперы с бронеходчиками и пехотой роют окопы для танков. Технику превращали в импровизированные огневые точки. С учетом мощного орудия, пулеметов и брони башни получались весьма неплохие ДОТы. Плюсом, в отличие от бетонной коробки танк в бою огневую позицию менять может. Это спасает.

Снаряды уже подвезли, тыловики подтягиваются. Соляр и бензин в баках плещутся. Вчера если трезво рассудить, не так уж и много прошли. Практически на одном пятачке крутились. Выглядело, конечно все иначе, но это вчера было.

До носа капитана донесся аромат каши на тушенке. Аж под ложечкой засосало, слюна потекла. Время ужина. Все по расписанию. Люди не машины, их кормить надо вовремя.

После инспекции Никифоров не удержался, остановился посмотреть, как строят для него блиндаж. Сооружение не фортификационное, так сказать. Саперы нашли подходящую воронку, подровняли и вкапывали в нее сруб. Сегодня не успеют, а завтра положат сверху накат из бревен, закроют землей и камнем. Одна дверь, одно окно, пол земляной, но зато можно спокойно спать, не боясь случайного осколка.

Иван Дмитриевич присел на бугорок и с наслаждением вытянул ноги. Еще бы снять сапоги, а лучше искупнуться в запруде близ автороты. Форма за последние дни насквозь пропиталась потом. Об исподнем и говорить нечего. Самому неприятно за ненадлежащий внешний вид. Как бы не пришлось к лекарю обращаться чтоб постыдную живность вытравил. Тропики, мать их за ногу.

Иван Дмитриевич достал из планшета чистую бумагу, из кармана шариковую ручку и аккуратно вывел:

«Здравствуйте, дорогие мои. Скучаю, радуюсь каждой весточке из дома. Я на Эспаньоле. Тот самый остров, с которого и началась колонизация Америки. Интересное место, но ничего о достопримечательностях и местных жителях написать не могу. Служба занимает все время. Дела валятся как снег на голову, я же профессию в армии и не менял, как был строителем, так и остался. Самая мирная служба. Опять же люди у меня с головой и руками. Работать с ними приятно».

Писать о войне Иван Дмитриевич не хотел и не собирался. Не нужно им это. Война здесь, а там за океаном спокойная сытая мирная жизнь. Пусть так и будет. Для того ведь и пришли в Америку чтоб дома все было спокойно. Для того и воюем, чтоб детям на головы бомбы не падали.

Противник затих. Стреляют мало. С первой линии докладывают, янки тоже роют землю, хотя есть нехорошие признаки, к ним подходит подкрепление.

Накаркал. Свист снарядов заставил Никифорова резво скатиться в воронку. Люди моментально попрятались. Залп лег точно по тылам. Загремело, заревело. Иван Дмитриевич приподнялся на локте и убрал бумагу в планшет, не выронил ведь, пока падал.

Буквально на голову капитана свалился старший унтер-офицер Штраухман. Сапер перевернулся на спину и проорал на ухо Никифорову:

— За вами комбат послал.

— Прямо сейчас бежать?

Унтер только вздохнул. Не та погодка чтоб нос из укрытия высовывать. Впрочем, скоро янки перенесли огонь на позиции. Иван Дмитриевич выглянул из воронки, покрутил головой и припустил к блиндажу Чистякова. Комбат своей властью занял добротное укрытие, унаследованное от американцев. Досталось оно саперам в почти неповрежденном виде. Бетонные стены и перекрытие, деревянный пол, по периметру глубокая канава. Как подсказали, от воды и местной живности.

— Слышишь, как бухает? — вместо приветствия спросил Чистяков. — Янки сейчас попрут.

— Моя задача?

— Я уже отправил посыльных. Выводим людей на третью линию. Все как всегда, мы крайний резерв.

— Неймется нашим друзьям. Вчера же пытались пройти, — недовольным тоном пробурчал Никифоров.

Он предпочел не сидеть в штабе, а пройтись до командного пункта полковника Субботича. С ним увязался капитан Басов. Григорий Александрович как раз и приводил в порядок позиции танкистов. Не успел конечно, по-хорошему еще дня три аврала нужны.

Обстрел вдруг прекратился. Та самая минута неопределенности, противник или попрет вперед, или нанесет еще один артиллерийский удар по выбегающим из укрытий людям. Тишина. Оглушающее молчание. Чувствуется напряжение. Воздух наэлектризован ожиданием.

— Где же они? — Субботич отступил от перископа.

— Ждем. Мои готовы, — с этими словами командир тяжелого батальона опустился на дно окопа и закинул голову назад.

— Не поздновато ли для атаки? — в мозгу Никифорова крутилась одна мыслишка. — Часа через три стемнеет.

Субботич шагнул к телефону и сорвал трубку.

— У нас все спокойно. Ждем. Петр Александрович, что у соседей слышно?

Минута молчания. Затем Субботич положил трубку.

— Там тоже ничего не понимают. Может вы знаете, Иван Дмитриевич, зачем они раскидали снаряды?

— Хотят показать, где будут бить, а сами с утра попрут на соседей. Они же знают, что мы резервы подтягиваем.

Так и вышло. Полковник Субботич доложил Манштейну соображения сапера, не стал выдавать идею за свою, но добавил, что в этом что-то есть. Говорили командиры быстро. Под конец полковник резко кивнул и повесил трубку на рычаг.

— Господа, дайте людям отмашку, не будьте зверями. Режим службы обычный, — с этими словами полковник развернулся и поспешил прочь по ходу сообщения.

Иван Дмитриевич вернулся в расположение саперов. Вытащил недописанное письмо, расправил, смахнул прилипшую грязь. Родилась мысль, а не переписать ли набело? Нет, путь будет.

"Передаю привет от племянника. Он не так уж и далеко, только я на земле, Кирилл в море. Свидеться не получается, но чувствую его поддержку, крепкое мужское плечо. Флот для нас главная сила и опора, камень в фундаменте престола Господня. Пользуясь случаем желаю здоровья и сил Инге избраннице нашего Кирилла. Дорогая Инга, ждем благополучного разрешения от бремени в положенные сроки. Молюсь за тебя и желаю быстрее дождаться Кирилла дома.

Кстати, Инга, пока война идет и цены на землю невысоки, присмотри хороший участок в посаде под усадьбу. Если, решитесь, с деньгами помогу, с оформлением подскажу, со строительством вопросов нет. Мне самому будет в радость близким людям дом строить."

На этом Иван Дмитриевич отложил ручку. О чем еще писать? А писать надо. От него ждут весточки. Военная почта связывает людей через океаны и пространства. Недаром солдаты почтальонов чуть ли не святыми почитают. У все ведь семьи и родные там за Атлантикой, все ждут конверты с синими штампами.

Утро подтвердило догадку капитана Никифорова. Янки атаковали немцев. Мощный танковый удар после интенсивной артиллерийской подготовки. Полковник Субботич ругался как пьяный извозчик и трезвый интеллигент, но ему пришлось спешно поднимать свой полк и выводить для флангового удара по неугомонным янки. Иван Дмитриевич в этом не участвовал. Для сопровождения бронеходчиков отправили роту капитана Басова.

Аккуратные строчки ложатся на бумагу.

'Хочу рассказать о тропических ураганах. В наших землях такого не бывает. Ураганы каждый год приходят с моря. Они зарождаются над Атлантикой, набирают силу и обрушиваются на острова, затем уходят вглубь континента, где и теряют силу. Наши ученые как поэты пишут о вечной войне Моря и Земли, вспоминают греческие мифы, битвы Посейдона с Геей.

Выглядит это не столь романтически. Шквальный ветер вырывает деревья с корнем, сносит дома. Волны поднимаются выше мачт. Здесь в лагунах и проливах все дно усеяно погибшими кораблями. Мне уже пытались продать карту с затонувшим галеоном «золотого флота». Вранье конечно. Местные хитрецы так зарабатывают на простодушных европейцах.

Конечно ураганы приносят неисчислимые бедствия. Каждый год урон на миллионы рублей. Но люди привыкли. Туземцы и креолы философски воспринимают природные бедствия. Если ураган не сносит крышу, это повод для радости. А если сносит, стимул перекрыть заново. Небогатому скарбу ущерб невелик. Куда больше страдают плантаторы и рыбаки. До войны каждый год гибли лодки. Бывало штормом уносило в море урожай плантаций тростника.