— Мне сегодня рассказывали, видели в городе очереди в полквартала, — забросил первый камешек Бользен.

— Не только сегодня. Во Флориде дефицит маисовой крупы и хлеба. Знакомые не первый месяц жалуются, продукты по карточкам в магазинах быстро заканчиваются, а где они есть образуется очередь.

— Я знаю. Только очереди в полквартала давненько не видел. Дефицит не только во Флориде, — с этими словами Рихард кивнул в направлении пепельницы и поднес два пальца к губам.

— Коммерческие цены растут с каждым днем, — Ламот бросил на стол пачку сигарет и зажигалку.

— На табак цена не менялась два года.

— Отечественный продукт, легко выращивать, просто сушить и резать в мешку. Тем более многие бросают курить, или переходят на домашний трубочный.

— Экономия?

Франсуа Ламот кивнул. Говорить об экономике можно долго, с искренним возмущением, перебирая цифры и факты. Смысла в этом давно уже нет, только чтоб накопившееся выплеснуть. Кстати совсем недавно Рихард с удивлением узнал, что у американцев большим спросом пользуются отходы сахарного производства. Из них гонят домашний виски. Годы сухого закона вернулись, только без самого запрета. Рынок так вырулил.

— Ты хоть знаешь, что у нас в дивизии расход бензина в полтора раза выше нормы на пробег? — очередной интересный вопрос. Рихарду была интересна реакция соратника.

— Но меньше нормы списания, — спокойный ответ. В глазах Ламота искрились бесинки. — Мне на днях сказали, одного героического полковника видели в обществе валютных спекулянтов.

Рихард так же спокойно выдержал взгляд Франсуа. Да, небезгрешен. Только в отличие от командира роты снабжения и покрывавшего его Ламота списывал и пускал за забор патроны. Старые друзья нашлись и попросили об одолжении. Кое-что из утекавшего обмундирования и снаряжения тоже приносило Рихарду откаты.

— Валюта, это хорошо и правильно, — Ламот приоткрыл карты. — Только где ее хранить?

— Банковские ячейки.

— В Майами?

— Конечно, — Рихард раскрыл ладони. На самом деле он арендовал ячейку в местном филиале ближайшего городка, но знать об этом старому товарищу не нужно. — Как думаешь, когда мы дойдем до того, что в магазинах будем расплачиваться фунтами и рублями?

— Инфляция, — согласился Ламот, он понял второй смысл вопроса. — Сначала будут покупать одежду и макароны за виски, а бензин обменивать на тушенку.

— Наверное. Вечные ценности. Долго мы еще протянем?

Прямой вопрос в лоб. Франсуа Ламот докурил сигарету, аккуратно притушил окурок о край пепельницы. Оба полковника смотрели друг на друга, оба читали в глазах собеседника понимание безвыходности ситуации.

— Два-три года точно, — молвил Франсуа. — Затем начнутся голодные бунты, а фермеры откажутся продавать зерно и маис.

— На что надеются в Вашингтоне?

— У меня не тот уровень, — Ламот пожал плечами. — В штабе группы армий шептались о чудо-оружии. Дескать, есть шанс опрокинуть фронты.

— Линкоры «Монтана» и авианосцы «Гуадалканал»? — голос Рихарда сочился ядом сарказма. — Реактивные «Шутингстары»? Тяжелые танки «Грант» и дальнобойные базуки? Так у противника все это уже есть. Сверхлинкоры точно уже в строю. Авианосцев больше, чем у нас. Реактивные бомбардировщики выносили наши тылы как на полигоне. Нас с тобой на Гаити утюжили тяжелые «Мамонты» и «Тигры». Что еще придумают гениальные и честнейшие демократические политики в Вашингтоне? Соберут весь каучук в Штатах и слепят гигантскую резиновую бомбу?

— Ну хоть так. Иначе нас уже совсем ничего не спасет. Рано или поздно тыл рухнет. Ты же помнишь Германию в семнадцатом году?

— Мне тогда повезло попасть под последнюю мобилизацию и выжить, — Рихарду почти не пришлось врать, соль в тонких нюансах и оттенках.

— Вы стояли во Франции и в России, но все равно капитулировали.

— Чудо-оружия не было.

— На этот раз что-то мне подсказывает, американцы вытащат напоследок большую черную задницу и вывернут ее содержимое.

— Шанс хоть есть?

— Шанс всегда есть, — в голосе Ламота слышалось, что ни черта он в это не верил.

Рихард смотрел на старого камрада, с которым прошел и Аляску, и Гаити, смотрел и видел, что тот давно уже отказался от всего за что боролся. Вспомнился разговор с Нейманом. Чертов интеллектуал тоже прямо говорил, что умеренный культурный фланг марксистов делает ставку на поражение Штатов.

Коминтерн вроде бы еще дерется. Или уже нет? «Лафайет» ведь под негласным контролем Коминтерна. Рихард не верил, что все внутренние агенты и кураторы остались лежать на Гаити. Даже если это так, все равно, остались куда более серьезные люди с влиянием и возможностями. Как бы то ни было, о союзе Коминтерна и Демпартии пишут не только в «желтой прессе», и страшилках для тупых реднеков. Есть под этим основание. Рихард Бользен точно знал.

— Знаешь, там точно уверены, что у нас что-тот такое есть, что перевернет весь мир, — Ламот показал пальцем в потолок.

— А ты веришь?

— Я уже опасаюсь, что янки точно что-то такое придумали. Они сумасшедшие по природе, как русские. Но если они громко хлопнут дверью, им это не простят. Нам с тобой тоже за компанию.

На этой оптимистичной ноте разговор закончился. Рихард посмотрел на часы, сегодня еще надо успеть встретиться с командиром своей ремонтной роты. Есть один интересный вариант, но все надо обдумать и просчитать, иначе придется отстегивать Ламоту.

К таким вещам Рихард после эпопеи на Гаити относился спокойно. В солнечном Майами у него что-то надломилось и сместилось с места. Уж больно разительным был контраст между адом фронта и довольными лоснящимися рожами тыловиков. Да и не считал уже Рихард Соединенные Штаты своей страной. Человек далеко неглупый прекрасно понимал, что после войны придется подыскивать себе более спокойный регион на планете. Смену имени и национальности он воспринимал как не стоящее упоминания. Змея в очередной раз меняет шкуру, что уж там.

9 августа 1945. Князь Дмитрий.

Тревожный звон телефона в ночной тишине сбросил Дмитрия Александровича с кровати. Сон как рукой сняло. Князь подскочил к аппарату и схватил трубку.

— Алло. Слушаю.

— Дмитрий, собирайся, — знакомый голос императора. — Спешное совещание под Аркой. За тобой отправили машину.

— Что случилось?

Князя уже не слышали. В трубке длинные гудки. Марина проснулась и потянулась к кнопке ночника. Дмитрий сделал успокаивающий жест и осторожно подошел к дверям детских, прислушался, — нет, тихо все. Затем вернулся в спальню.

— Мне надо ехать. Извини.

— Я понимаю. Когда вернёшься?

— Не буду врать, — Дмитрий перевел взгляд на будильник.

Часы показывают без десяти два. Князь быстро собрался, сполоснул лицо холодной водой, поцеловал на прощанье жену и вышел на лифтовую площадку. У парадной уже светили фары «Руссо-Балта» с имперским штандартом на капоте.

Несмотря на позднюю ночь к Генштабу одна за другой подъезжали машины. Высадив пассажиров авто немедля покидали площадь. Охрана следила за порядком. На крыльцо Дмитрий взбежал одновременно с генералом Вержбицким. Оба переглянулись и обменялись рукопожанием.

Государь прибыл одним из первых, видимо ночевал в Красном Замке или Зимнем. В ответ на приветствие Алексей коротко кивнул и показал жестом на кресло за столом. Лицо государя хмурое, цепкий взгляд скользит по лицам генералов и адмиралов, на все вопросы Алексей отвечает односложно.

— Все собрались? Господа, приступим, — кивок в сторону адмирала Мусатова. — Георгий Александрович, докладывайте.

— Господа, совещание собрано по моей просьбе. Понимаю, за окном ночь, но дело не терпит отлагательств, — начальник разведки флота открыл папку. — По дипломатическим каналам получен чрезвычайный пакет из Японии. Вчера одним бомбардировщиком атакован город и порт Ниигата остров Хонсю. Сообщается о значительных разрушениях, в первые часы связь с городом и военной базой были потеряны. Город и порт закрыты стеной пожаров. Источник в армии сообщает о жертвах в размере от десяти до ста тысяч человек. Флотская база считается потерянной.