Вспышка ядерного взрыва спалила и саму вышку, и макеты домов, и выставленные в пустыне старые машины. Ударная волна подняла и разметала тучи пыли, песка. Клокочущий бурлящий клуб огня и дыма поднялся к небу. Ножку и шляпу адского гриба увидели патрули за десятки верст от полигона. Небо и земля раскололись. Ввергнутые в Тартар титаны вырвались на свободу.

В бункере с учеными все потрясенно молчали. Стих рокот стихии, постепенно опускалась пыль, без умолку трещали датчики. Люди расширившимися глазами глядели в перископы на разбуженное ими чудище дочеловеческой магии.

Князь Дмитрий поднял большой палец. Работа сделана. Списки на награждение составлены и ждут своего часа в сейфе. Увы, это первый шаг. Пока команда профессора Александрова переваривала событие, у князя в голове уже рисовались последствия эксперимента.

Нет, кровожадностью порученец не отличался. Это пусть журналисты пишут, что генералы и власть придержащие жаждут испытать новое орудие на практике. Чушь полная. Обстоятельства бывают сильней человека.

Сейчас на другой стороне земного шара идет страшная драка. Ядерное устройство, это весомая гиря на чашу весов, оно может изменить баланс сил, сподвигнуть противника на разумный шаг, принести успех при правильном применении. А значит атомное оружие может спасти десятки и сотни тысяч жизней, спасти простых солдат, моряков, летчиков сражающихся за право своих наций жить по своим интересам, своим законам и по своей правде.

Проблема в другом. Все причастные трезво понимают, массовое производство нового оружия развернуть пока нельзя. Речь идет даже не о десятках и сотнях, а о единицах устройств. Это проблема. В первую очередь новая задача для адмиралов и генералов.

Обследование показало, что вся техника в полукилометре от взрыва покорежена и разбита, макеты домов разлетелись на кусочки, металл танков местами оплавлен. Взрыв выбил в грунте воронку, покрытую сплавившимся в стекло песком. В последствии расчеты показали силу взрыва как семнадцать тысяч тонн тротила.

— Господа, всем спасибо. Вы совершили чудо, — Дмитрий снял шлем и склонил голову перед учеными.

— Мы пробили дыру в ад, — прозвучало от кого-то из военных.

Увы, без громких исторических фраз не обошлось.

— Как открыли, так и закроем. Ключи от люка от нас, — невозмутимо ответствовал князь.

Нельзя его винить, все участники испытаний в Каракумах были уверены в своем первенстве. Нельзя их в этом винить. Немецкий атомный проект попал в зависимость от русских расчетов и данных уральских экспериментальных реакторов. Англичане еще возились с лабораторными опытами и только собирали свой реактор. У всех кроме русских страшный дефицит урана, который выковыривают буквально крохами из бедных руд.

В этот же день Дмитрий вылетел в Петербург. Император просил прибыть с личным докладом. Пока многомоторный «Форпост» накручивал на винты небесные версты, князь накидывал на черновиках тезисы. Он хотел донести факты так как они есть, а не как от него хотят услышать.

А в пустыне принялись оборудовать вторую испытательную площадку. На очереди образец с плутониевой начинкой. Военные хотят новое оружие, но не хотят рисковать людьми и техникой без гарантии что это взорвется именно там и так, как нужно, а не как Бог на душу положит. В команде профессора Александрова до сих пор сомневались в расчетах, некоторые даже после первого испытания сохраняли скепсис в отношении второго типа новой взрывчатки.

24 июля 1945. Кирилл.

Даже над Финским заливом приходится следить за навигацией. Особенно над Финским заливом. Цивилизованность, обжитость этих мест обманывает. Кирилл уже дважды сталкивался с ситуацией, когда летчики теряли привязку к карте, путали ориентиры, блудили в небе. Спасал радиолуч, но привычка к поводку сама по себе дело опасное.

Слева за хвостом «Кречета» темнеют Березовые острова. Заросшие лесом клочки земли с желтоватой каймой песка хаотично разделенные темными проливами красивы. С высоты видны паруса, темные черточки рыбацких лодок. Там дальше за островами прячется в лесу Бьерке, мимо него Кирилл и вышел в район учений.

— Вторые «Яйценосы», доложите время выхода в квадрат, — Кирилл легким щелчком переключает тумблер.

— Прохожу береговую черту, — отзывается командир бомбардировочной полуэскадрильи.

— Расчетное время до атаки? — жесткое короткое напоминание.

На волне заминка. Самолет Никифорова идет мористее архипелага. Коптящий небо буксир и тянущуюся за ним вереницу плотов видно великолепно. Над островами кружит эскадрилья истребителей. Пикировщиков не наблюдается. Кирилл ощущает себя наседкой, уткой с непосредственными, любопытными и беспечными утятами. Подпоручик Растов явно потерялся, по расчетам он уже должен был выйти на цель.

— Докладывает второй, — Алексей Растов явно тяготится тактическим позывным «Яйценосы». — Высота две тысячи. Иду над заливом. Курс чистый вест.

Ага, вот и они. Шесть машин рубят винтами воздух. Явно последнюю реперную точку прошли не там, но погрешность невелика. Можно ставить «зачет». Теперь следующая проверка.

— Работаем перехват, — летит в микрофон. — Первые «Клювики» атакуйте.

Выбор позывных особая песня. Одни возмущались, другие улыбались, третьи качали головой, но у подполковника Штайнбринка извращенное чувство юмора. И это уже не лечится.

Сам Никифоров довернул крылатую машину смерти на встречный курс и потянул ручку на себя. Заслонки карбюратора открылись, мотор взревел от хлынувшей в цилиндры обогащенной смеси, линия горизонта опрокинулась, ушла по крыло. Прямо перед летчиком синее небо и перистые облака в бесконечной выси. Перегрузка вдавила в кресло, вектор тяготения сместился. Истребитель свечей пошел в небо.

На «двух тысячах двести» Кирилл перешел в горизонталь и отпустил ручку. Его захватило то самое пьянящее чувство полета, он слился с машиной, ощущал каждой клеткой ритм мотора, нагрузку на элеронах и рулях, слышал свист воздуха, тонкое пение нервюр и профилей набора. Он сам стал истребителем, разящей стремительной дюралевой птицей со стальным мотором и смертоносными стимфалийскими перьями четырех крыльевых пушек.

Полуэскадрилья приближается. За хвостом «Кречета» капитана разгоняются и разворачиваются перед атакой волчата первой истребительной. Соблазн слишком велик, Кирилл делает то, что не должен, но никто не осудит. Мощная машина ревет мотором, рвется в атаку как рыцарский конь. Одинокий истребитель и плотный строй бомбардировщиков стремительно сближаются. Атака лоб в лоб.

Ведущая «Гагара» растет на глазах. Нажатие пальца снимает пушки с предохранителей. Тот самый момент, когда уже можно и нужно давать первый залп. Или слегка довернуть и постараться прошить одного из ведомых. Иногда такое срабатывает. Если у тебя стальные нервы, точный глазомер и выбрано упреждение можно снять противника одной короткой очередью.

Он уже близко. Через прозрачные круги пропеллеров за плексигласом видно напряженное лицо Растова. Никифоров легко тянет ручку на себя и проходит над бомбардировщиком. Теперь сектор газа до упора и рули на себя. «Кречет» прыжком выскакивает из прицелов стрелков. остается погасить скорость бочкой, затем переворот через кабину и проход с пикированием. Подопечные подпоручика молодцы. Так и прут прямо, держат строй крыло к крылу. У всех оружие «сухое», патронов нет, иначе одинокий истребитель встретили бы огненные струи тяжелых «берез» из задних точек.

— «Яйценосы», молодцы, — Никифоров сам доволен подопечными. — Боевой курс на усмотрение командира.

Лукавит Кирилл Алексеевич, до буксира с плотами «Гагарам» еще минут десять телепать. Истребитель наставника отрывается от строя, уходит на высоту, чтоб занять удобное место с видом на сцену. Первая истребительная атакует четко по наставлениям. Все парни не совсем птенцы, налет хороший, потому им разрешили работать синхронно звеньями. Две четверки заранее набрали высоту и атакуют с пикирования. Мощные моторы разгоняют истребители свыше 700 км/ч. Атака сжимается в тягучие свинцовые секунды. Сжирающие нервы сжатые пружины скоростного сближения. Одновременно одно звено атакует с нижней полусферы.