— Карл, на тебе связь. Я проверю лазарет, — Рихард хлопнул по плечу лейтенанта Эбанеса.

— Раненых вывозим? Санитары есть?

— Вывозим. Выносить некому, — горько получилось. Последний «Студебекер» стоит под аркой у лазарета. Есть шанс, что его не задело осколками.

Проклятое солнце так и висит на небе. Косые лучи слепят глаза. Последние самые тяжелые часы перед закатом. Еще никогда так Рихард не мечтал о ночи. Дом пострадал от обстрела, один угол осел, деревянные перекрытия вскрыло и вывернуло взрывной волной, но крепкий свод подвала сдержал удар. Выходы тоже не засыпало.

У входа в подвал Рихард закурил. Через минуту его коснулась тонкая девичья рука. Вайра затянулась сигаретой и закашлялась. Они молчали, держась за руки. Рихард смотрел в эти глаза и не мог сказать ни слова. Только смотрел и молчал.

— Дирк внизу? — наконец язык отмерз от неба.

Вайра кивнула и прижалась к груди своего мужчины.

— Попробуем сегодня вывезти всех, — говорил это Рихард больше для себя. У него не было подтверждения посадки на катер. Ему так и не сообщили, будут сегодня ночные рейсы «Гаитянского экспресса» или нет. Морские рейды под огнем штука непредсказуемая. Эсминцы европейцев частенько шакалят ночами между Гаити и Кубой. А днем шансов еще меньше. Штурмовики охотятся даже за торпедными катерами и рыбацкими шаландами.

— Я не хочу уходить без тебя, — тихо прошептала Вайра стискивая в объятьях Рихарда.

— Я догоню. Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь.

— Не знаю. Рихард, не уходи. Не уходи, пожалуйста.

После неудач и потерь этого дня пришла и хорошая новость. Посыльный из штаба принес подтверждение: сегодня от причалов Гард Кот отправляются корабли с эвакуированными. Полковнику Бользену предлагалось срочно вывозить своих раненных. Во второй записке Пол Пибоди черкнул специально для Рихарда: «Не падай духом. Ждем хорошие новости».

Рихард покрутил головой, еще раз перечитал записку и сложил в карман. Солнце уже коснулось крыш домов. Грузовик цел, водитель даже на месте. Можно выносить раненных. О том, что лейтенант Рачковская едет и спора нет. В случае чего, полковник может приказать, а то и скрутить, чтоб не думала о себе невесть знает что.

Лишних людей нет. Рихард Бользен сам взялся за носилки, не до гонора, каждые руки на счету. Так получилось, в лазарет после первой партии лежачих Рихард возвращался с Вайрой. Когда-то давно он не принимал в серьез это приключение, очередная любовница, не более того. За последний месяц отношение изменилось. Рихард чувствовал, и это его удивляло, именно эта девушка много значит для него.

Последние минуты перед расставанием. Надо что-то сказать. Нет, надо много рассказать. В голове кавардак, на язык лезет какой-то бред или пошлость, те самые нужные слова напрочь вылетели из головы. Свист Рихард услышал слишком поздно.

Во дворе дома, на улице ударили с неба и раскрылись смертоносными цветами мины. Грохот, визг, свист осколков, вопли слились в один хаотичный вой. Рихард успел присесть, выставить ногу, чтоб сбить наземь Вайру. Ударной волной девушку швырнуло прямо на полковника. Уже падая он чувствовал, как в ногу и плечо впиваются раскаленные осколки. Боли нет. Прямо перед выпученными глазами Бользена рот Вайры раскрывается в немом крике, прекрасные русые волосы девушки летят на Рихарда вместе с куском черепа.

Пришел в себя Бользен от качки и шороха волн. Большой охотник пробирался вдоль берега, скрываясь от радаров под скалами. В отсеках и на палубе люди. О вооружении говорить смешно. Один из скромных номерных тружеников «Гаитянского экспресса». Они пришли прошлой ночью, отстаивались в укрытии, вечером приняли раненных, в темноте осторожно подрабатывая моторами на малом вышли в море.

Русские и немцы пока не совались в залив Порт-о-Пренс, но расслабляться рано. В последнее время европейцы взяли моду поднимать ночные штурмовики и истребители, расстреливавшие одинокие цели на море под светом луны. Дальше в проливе будет веселей. Так и получилось.

На «Росомахе» даже не стали тратить снаряды. Когда наперерез курса из темноты выскочил неопознанный катер, на мостике эсминца довернули рули и переключили машинный телеграф на «самый полный». Ночной хищник разрубил жертву острым форштевнем. Гул турбин и скрежет железа заглушили истошные крики людей за бортом. «Росомаха» стряхнула с клыков кровь и побежала дальше. С трех незамеченных русскими катеров видели гибель своего собрата, но ничего сделать не могли. Они продолжили красться по морю, радуясь, что и на этот раз смерть прошла мимо.

16 февраля 1945. Князь Дмитрий.

Телефон великое изобретение человеческого гения. Бездумная машина, сокращающая расстояния, одинаково доносящая хорошие и плохие вести. А еще телефон позволяет выливать эмоции на подруг сколь угодно, не тратя при этом время на сборы и встречи. Последним свойством аппарата любила пользоваться княгиня, что иногда вызывало у Дмитрия Александровича некоторое раздражение. Быстро проходящее, будем честны.

Многие вполне себе обходятся без телефона. Счастливые люди. Другим одного аппарата мало. На столе князя Дмитрия стояло три телефона. И это еще скромно, если бы не современная автоматическая телефонная станция, обеспечивающая треть Санкт-Петербурга безошибочным соединением с абонентами, было бы хуже.

Князь Дмитрий только вернулся с совещания своего управления. Почему-то сюзерен вчера решил, что именно его порученец должен разобраться с пожаром на заводе «Стерлитамакский Нефтесинтез». Да, доля в предприятии принадлежит Алексею Второму, не без этого. Но делом и так занимается жандармерия. Все показывает на теракт. Князь Дмитрий же при всех своих достоинствах не имел под рукой сыскарей и конные сотни. Бог и сюзерен миловали.

— Слушаю, — рука князя автоматом схватила и поднесла к уху трубку.

— Папа умер, — глухо прозвучало в динамике.

— Дядя? Держись, ваше величество, — вылетело спонтанно. — Держись, Алексей. Ты в городе?

— В Царском Селе. Мама звонила из Ливадии. Папа ушел час назад. Сердце.

— Очень жаль, хорошо его помню. Великий был человек. Тебя и сестер любил. Как мама? Звони ей чаще.

— Спасибо, Дмитрий. Держимся. Я уже ничего не могу сделать.

— Я сейчас приеду. Без доклада, — зачем-то уточнил князь. Он сам не знал, зачем, понимал, что пользы от него мало, но не мог вот так сидеть, когда у друга горе.

На календаре 16 февраля, пятница. Служба идет своим чередом. Сегодня вечером Дмитрий собирался с женой и детьми в Кузьмолово на все выходные кататься на лыжах. Охотничий домик заказан, все приготовлено. Увы, отменяется конечно.

Князь позвонил домой. Марина Александровна как чувствовала, взяла трубку с третьего гудка. Выслушав новость, она вздохнула.

— Алексею сейчас тяжело. Ты к нему?

— Да, вызываю машину и еду. Когда вернусь, не знаю.

— Езжай, ты ему нужен. Передай, что мы все переживаем, скорбим и молимся. Я сейчас возьму машину, загляну в церковь, поставлю свечи за Старого Императора, — женщина всегда женщина, Марина не исключение. Скорбный деловой тон сменился обычными вопросами. — Когда похороны? Его в столицу или Москву привезут? Кто отпевать будет?

— Не знаю. Ничего пока не знаю, — жестко отрубил князь. Настроение не располагало к долгим разговорам.

Земля слухами полнится. Пока князь ехал в резиденцию императора по радио передали чрезвычайное сообщение. В Царском Селе у шлагбаумов перед Александровским дворцом собрались обыватели. Люди без шапок несмотря на мерзопакостную погоду стояли молча. Казаки Конвоя и бойцы Особого Женского полка Его Величества даже не пытались разгонять толпу. Беспорядков нет. Все чинно. Наоборот, люди спокойно расступались, пропуская машины с пропусками или фельдегерей в форме.

Девица с штурмовым карабином на плече срисовала номера машины правительственного гаража и сделала короткий жест. Шлагбаум поднялся. Проезжая мимо охраны Дмитрий заметил, что у всех черные повязки на руках. Не успела машина остановится у лестницы, диктор радио объявил о новом срочном сообщении.