— На Комендантском, если не ошибаюсь. Жжет бензин.

— И моточасы, — добавил Никифоров.

Одним этим упоминанием он заработал очки в глазах инженер-капитана Бунина. Оба быстро поняли, что имеют во многом общий интерес. В части службы авиационная часть и морская держались на особь. Да даже на уровне званий и подчиненности все видно в полный рост. Так и выходит, что сама структура заставляет дружить со своими.

— Извините за нескромный вопрос, — в турбинном отделении Бунин и Никифоров отстали от моряков. — Кирилл Алексеевич, у вас в родне или близких друзьях немцы есть?

— Жена немка, Виктор Сергеевич. Сослуживцы, соратники были. А в чем вопрос?

— Осторожнее с Антоном Фридриховичем. Он немцев не любит, особенно германских.

— Он же Штайнбринк⁈ — Кирилл чуть не закашлялся.

— Иммигрант. Что-то у него на прежней родине было нехорошее.

Никифоров благодарно кивнул. Любые сведения о начальстве лишними не бывают. Приключаются знаете ли казусы, когда ляпают что, не подумав без задней мысли, а оказывается лучше было молчать. Первая встреча штука такая, надолго след оставляет.

— Как впечатления, Кирилл Алексеевич? — по завершении обхода Подгорный вспомнил об авиационном командире.

— Хорошие, — не стал лукавить Никифоров. — Понравился третий лифт. Есть вопросы к размещению противопожарных отсечек в ангаре. Свое видение изложу позже на бумаге по пунктам.

— Вы же служили на легком авианосце? — осторожно поинтересовался старший офицер.

— Так точно. «Выборг». До того служил на первых «Апостолах». Сам видел его гибель.

— Фареры? Я тогда шел в эскорте. Артиллерийский офицер «Гремящего».

— Господа, у нас будет время вспомнить старое, — нахмурился командир авианосца. — Прошу всех изложить замечания и вопросы. Напоминаю, через три недели по графику монтаж артиллерии и оборудования погребов.

Отданная учебным частям дальняя часть Комендантского аэродрома встретила Никифорова гулом, частой пальбой барахлящих моторов, сизым дымком выхлопа. Подполковник Штайнбринк уперев руки в боки ходил вокруг «Поморника» со снятой обшивкой двигателя.

— Нашего каперанга уже видели? — поинтересовался Штайнбринк после представления по службе.

— Не только его. Участвовал в обходе на верфи.

— Курите, Кирилл Алексеевич? — раскрытая пачка папирос сразу перевела разговор на другой уровень.

— Как у нас с людьми?

— Так себе, — в голосе Штайнбринка чувствовался резкий акцент. — Вам это нужно знать, торпедная эскадрилья укомплектована, бомбардировочные и истребительные на две трети.

— Люди приходят с опытом? — животрепещущий вопрос. Пока командиры курили, на краю летного поля собиралась большая группа людей в летном обмундировании.

— Это у вас на «Выборге» собрали лучших из лучших, — подполковник вдавил окурок в грунт. — Истребители из береговых частей переводятся. Штурмовики и торпедоносцы хорошо если половина с фронтовым опытом. Налет конечно у всех хороший, отбирают лучших, но не довоенные стандарты.

— Понял, Антон Фридрихович, — мертвым голосом ответствовал Никифоров, скулы на его лице обострились. — Придется учить.

— Надеюсь на вас и комэсков. Все они с палуб.

— Сколько человек отсеется после первых полетов с палубы? В Крым на учебу отправляли?

Лицо Штайнбринка потемнело. Боевые офицеры хорошо поняли друг друга. Русский флот столкнулся с жестким кадровым кризисом. Предвоенные стандарты по налету и уровню подготовки выдерживались, но что касается критериев отбора, они неизбежно просели. Слишком быстро вступали в строй новые авианосцы, в боях гибли уже натасканные волчата и матерые волки.

Накладывалась еще одна специфичная проблема. Основную тяжесть войны на Атлантике вывозили на своих плечах палубная авиация и тяжелые стратегические бомбардировщики. Пилотов двухмоторных средних бомбардировщиков оказалось не так просто переучивать на палубные машины. Одномоторные легкие штурмовики в армейской авиации почти исчезли. Сухопутные истребители в основном работали на ПВО, что накладывало свою специфику. По штату летчиков много, а отбирать не из кого. Накладывась и вечная конкуренция между сухопутными и водоплавающими. Командиры авиаполков весьма нервно реагировали на попытки моряков забрать у них закаленных бойцов.

— Подключайте к делу, Антон Фридрихович, — спокойным деловым тоном. — Как у нас с бензином, ресурсом и патронами?

— Меньше, чем хотелось бы, но больше, чем можем спалить. Сегодня знакомство с людьми. После обеда разбираем с комэсками тактические приемы. Завтра посмотрю, как вы по небу ходите.

Штайнбринк и Никифоров шли перед строем. Кирилл вглядывался в лица людей. Одна молодежь. После перераздутого штата «Выборга» бросилась в глаза большая доля унтеров. Да, многие прямо из летных школ, другие хорошо если имеют за плечами дюжину боевых вылетов. Учить и учить их. Оба старших офицера прекрасно понимали, от этих парней зависит их жизнь.

Наблюдая за проходом на бреющем звеньев торпедоносцев, Кирилл черканул в блокноте. Нельзя морских летчиков учить над землей. Пусть хоть над Маркизовой лужей отрабатывают боевое и оборонные построения, но чтоб над волнами. Кто не служил на авианосце разницу не видит, Кирилл же понимал.

На тактическом занятии в один момент капитан Никифоров отстранился от стола с картами и в первый раз взглянул на командиров авиаотряда с нового ракурса. Антону Штайнбринку тридцать один год, он уже подполковник. Молодой, злой и энергичный командир над почти сотней экипажей. Комэскам хорошо если по двадцать пять, поручики, один штабс-капитан. Если выживут, многие поднимутся в чинах.

Знаменитый императорский указ «Об ускоренном чинопроизводстве в действующих частях» работал. Энергичные, не обделенные интеллектом молодые офицеры быстро росли в чинах. Амбициозные унтера получали погоны фельдфебелей, затем быстро аттестовались в подпоручики. Да, чин прапорщика еще в прошлом году упразднили. В армии и на флоте росла масса злой, повидавшей многое, закаленной огнем молодежи с серьезными погонами.

Если еще в 40-м году собирали отставников, заманивали на службу гражданских специалистов чтоб хоть как-то заткнуть кадровые дыры в стремительно растущей армии, то в 45-м вдруг образовалось немало полковников и капитанов первого ранга в возрасте слегка за тридцать. Дивизиями командовали сорокалетние генералы. Люди, еще не научившиеся бояться, но почувствовавшие вкус власти и крови на клыках.

Поймав себя на этих мыслях Кирилл Никифоров усмехнулся. Самому ведь всего двадцать пять. С одной стороны, кровь кипит, а пережил уже столько, что другому на три жизни хватит. Рано или поздно война закончится. Что будет дальше? Интересный вопрос. Об этом лучше не думать, чтоб не искушать судьбу.

17 Июля 1945. Князь Дмитрий.

Огненный шар поднялся над пустыней. Зажглось второе солнце. Яркая ослепительная вспышка, сияющий шар рвущейся материи взбесившихся квантов чистой звездной энергии вырвался на свободу. Через считанные секунды до бункеров докатилась ударная волна. Ревущая кипящая стена сотрясала землю, ломала и дробила все на своем пути. Стены кирпичных макетов разлетались как детские домики, фронт высокого давления переворачивал многотонные танки, словно игрушки.

Потрясенные до глубин души ученые, военные, техники глядели на буйство атомной энергии. Сквозь многометровые стены бункера пробивался глухой рев пробудившегося доисторического чудовища. После того как дрожь земли улеглась, гул, стих профессор Оппенгеймер повернулся к людям.

— Теперь я — Смерть сокрушительница миров! — прозвучали первые после взрыва слова.

— Теперь все мы — сукины дети, — последовал незамедлительный ответ одного из специалистов.

— Может быть, Кеннет. Может быть, — согласно кивнул Роберт Оппенгеймер. — Мы сделали это.

Дальнейшие слова потонули в буре аплодисментов и радостных возгласов. Они действительно сделали это. Первое в мире натурное испытание плутониевой бомбы завершилось оглушительным успехом. В прямом смысле слова.