— Если не промахнулись, выведу, — штурман целиком погрузился в расчеты. Через радиста он настроился сразу на две мощные радиостанции. К этому корректировка по своим маякам. Именно от точности расчетов зависело, получится ли выйти на цель сразу, или придется искать ее по береговым ориентирам.

— Что с инструкцией по «яичку»? — вопрос адресовался бортинженеру весь полет проведшему в центральной гермокабине.

— Командуйте, Афанасий Мартынович. Полетный осмотр проведен, замки в порядке.

— Снять предохранители с пульта.

В отличие от американцев, русские снимали предохранители атомной бомбы на земле перед взлетом. Но в самолете на крайний случай ввели блокировку питания створок бомболюка и механизмов сброса.

Капитан Бульба вел самолет со снижением. Стрелка альтиметра убегала влево. Прямо по курсу земля. За вытянутым островом опять водная синь. С высоты восемь километров видны корабли, идущая к проливу субмарина в надводном положении.

— Петр Андреевич?

— Все ровно, Афанасий Мартынович, — штурман вводил поправки в вычислитель прицела. — Держите высоту. Две минуты до сброса.

Городок Техас-сити совершенно не зря попал в первую строчку приоритетных целей. Великолепный глубоководный порт на побережье Мексиканского залива занимал важное место в снабжении экспедиционных частей на Юкатане и в Гватемале. Нефтехимическая промышленность и нефтепереработка вливали в жилы Штатов столь необходимые бензины и соляр. Вовсю строился оловоплавильный завод. Да одни только крекинговые колонны уже достойная цель.

После прохода над городом одиночного разведчика воздушную тревогу отменили. Раннее утро, люди только просыпаются после выходных. На нефтеперегонных заводах ночная смена поглядывает на часы. В порту у причалов застыли туши транспортов. Легкий бриз пованивает нефтью и химией. В парках хранения на берегу операторы делают стандартные замеры отметок в резервуарах.

Два стремительно приближающихся со стороны моря самолета заметили слишком поздно. Посты наблюдения в Галвестоне передали сообщение, но отреагировать на него в штабе береговой обороны и управлении порта не успели. Только на отстаивающихся на рейде фрегатах «Уитмен» и «Снюдер» успели пробить боевую тревогу.

От одно из самолетов отделилась черная точка. Бомба стремительно падала, но на высоте четыре километра выстрелил тормозной парашют и замедлил падение. Разработчики не были уверены в точности и скорости сработки барометрического взрывателя, а на ударный надежды мало.

После сброса оба крылатых гиганта заложили большой круг с набором высоты. Командиров воздушных кораблей перед вылетом настрого предупредили держаться как можно дальше от эпицентра взрыва. Продемонстрированные им снимки Ниигаты послужили хорошим стимулом даже не пытаться геройствовать и гусарствовать.

— Командир, три самолета на горизонте, — прозвучал в наушниках тревожный голос кормового стрелка.

Оба бомбардировщика форсировали моторы, от преследования могли спасти только скорость и высота. Яркая вспышка по правому борту. Над городом и портом на мгновенье вспыхнуло второе солнце, через считанные секунды его закрыла плотная стена клубящегося дыма.

— Мать твою! — сорвалось с губ второго пилота.

Штурман вывел самолет ювелирно точно на цель, прицел выдал верные поправки, даже с учетом торможения парашютом бомба падала прямо на городскую застройку. Штурман не учел только утренний бриз. Легкий ветерок дул в сторону моря, он и отклонил бомбу.

Взрыв произошел на высоте 460 метров точно над береговыми парками хранения. Город это не спасло. Огненная туча накрыла Техас-сити. Тепловое излучение и ударная волна раскатали нефтехимические комплексы в округе. Стоявшие в порту суда швырнуло на дамбу. Все горело и плавилось. Огненной лавой растекалась горящая нефть.

Экипажу фрегата «Уитмен» повезло, он стоял носом к эпицентру взрыва. Надстройку смяло ударной волной, людей на палубе и площадках обожгло, но корабль выдержал удар и даже смог запустить дизеля, чтоб выброситься на мель на противоположном берегу залива. Его собрата швырнуло на борт, крен так и не выправился.

В отличие от Ниигаты, Техас-сити не мог похвастаться большим населением. В основном докеры, рабочие нефтеперегонных заводов. В полевом лагере жили строители оловянного комбината и первая смена операционного блока. Рукотворное смертоносное солнце сожгло все, ударная волна и коротковолновое излучение добили город, порт и заводы.

Уже после войны в хронике появились кадры с борта самолета контроля. Кинокамера зафиксировала взрыв, разбегающийся фронт волны, вспыхивающие и разлетающиеся кусочками фольги нефтеперегонные установки, лопающиеся резервуары. Поднимающийся над портом гриб затмил солнце.

Пара «Бастионов» держали курс зюйд-ост. Штурманы проложили маршрут через Юкатанский пролив и дальше южнее Кубы. Бензина хватало, моторы легко гнали в небесах избавившуюся от своего груза «чертову дюжину». В кабинах воздушных кораблей довлело тяжелое молчание. Люди собственными глазами на мгновенье заглянули в ад. Увиденное никому не понравилось.

Первые доклады из Хьюстона легли на стол президента уже через сорок минут после атомной атаки. Присутствовавший при этом госсекретарь Бирнс видел, как президент уверенно взял из рук секретаря лист, через пару секунд Гарри Трумэн побледнел и уронил бумагу на стол.

— Техас-сити, — Трумэн произнес это слово так, как будто его должны были понять с полуслова.

— Это в Техасе? Что там случилось?

— Джеймс, ты знаешь Ниигату? Тоже самое накрыло Техас-сити.

— Погибших много?

— Весь город, — президент быстро взял себя в руки. Удар не сломил бойца.

— Может авария на заводе, взрыв боеприпасов в порту? — разум Бирнса еще цеплялся за обломки реальности. Этот человек в администрации достался Трумэну от Рузвельта. Человек сделавший себя сам, поднявшийся с низов стал одним из ключевых кардиналов в Белом Доме, он распределял военные заказы, сырье, именно он стоял за атомным проектом. В отличие от Трумэна Бирнс оказался слабее.

Последующие доклады, телефонограммы внесли ясность. Сомнений нет. Заводы и порт снесены атомным ударом.

— Кто мне говорил, что русские не в состоянии повторить «Манхэттенский проект»? — прозвучал главный вопрос.

Под тяжелым взглядом президента госекретарь на миг опустил глаза. Уж он то прекрасно понимал масштаб катастрофы.

20 сентября 1945. Князь Дмитрий.

— Господа, прошу простить, у меня отгул, — провозгласил Дмитрий, заглядывая в кабинет к аналитикам.

— Счастливо отоспаться, ваше высочество, — прозвучал ответ.

— Если будет что спешное, могу отправить курьера? — Сергей Романов даже не уточнял куда именно. Дмитрий так и не мог решить, связанны такие оговорки с невнимательностью секретаря, или наоборот, его способностью просчитывать ситуацию на несколько ходов вперед.

Кабинет закрыт на ключ. Все бумаги в сейфе. На часах два часа по полудни. Дмитрий скатился по лестнице и выбежал на боковое крыльцо. Машина на месте.

— Домой, — князь захлопнул за собой дверцу.

Так то, пятнадцать минут пешком, но прошли те благословенные довоенные годы, когда Дмитрия не опекала царская охрана. Сейчас без машины и сопровождения даже в табачную лавку сходить не дадут. О прежних временах князь вспоминал с ностальгией. Одно время плотная опека раздражала, потом свыкся. Единственное, приходится больше времени проводить в спортзале, не игнорировать пробежки в парках. Все же живот отнюдь не признак благополучного человека.

Дома пусто. Дети еще не вернулись из гимназии. Княгиня с утра в конторе. В один прекрасный момент, когда Дмитрий понял, что ему нужен управляющий делами и активами, Марина Александровна сама предложила помощь. И ничего страшного не произошло. Энергии и деловой хватки хватило, чтоб стать верной помощницей в делах. Прикащиков, директоров и бухгалтеров Марина держала в кулаке, а большего от нее не требовалось.