Еще один болезненный вопрос. Есть вещи, которым не грех поучиться у социалистов. Особенно планированию и скрупулезному подходу к графикам и аналитике. Подход к штабной работе серьезный. Этого у немцев не отнять.

Пока начальник штаба Кригсмарине докладывал, князь Дмитрий отвлек императора. Экономика и промышленность. Без них все выкладки генералов ломанного гроша не стоят.

— Посевная не сорвется? Соляр у крестьян есть? — Алексей резко прервал доклад о проблемах с металлургией и электротехникой.

— По топливу вопросов нет. Оптовые цены на уровне прошлого года с инфляцией полтора процента.

— Много. Почему полтора? Мне докладывали: чуть больше процента.

— Это и есть полтора. Спроси у того, кто докладывал.

— Спрошу, — насупил брови Алексей. — Что ты говорил про электрику?

— На сегодня максимум. Все мощности в деле, новые производства только на следующий год откроют. Добавь сюда дефицит сырья. Заказ армии и флота на радиовзрыватели в этом году провалим, — рассказывал порученец.

— Сколько реально дадут?

— Тебе докладывали о 75℅. По моим данным, вытянут 60℅.

— Все флоту. Остальное армии, — этим безапелляционным решением Алексей всего лишь подтвердил, что экономика для него не пустой звук.

Дмитрий кивнул бровями. Линкор или авианосец по деньгам как танковый корпус, а топятся полудюжиной бомб или торпед. Нечего экономить на спичках, когда можно разом потерять два-три года работы верфи.

Пока вершители судеб мира тихо беседовали, основное обсуждение как раз дошло до радиовзрывателей. Здесь министр флота уже от себя лично умерил амбиции генералов и адмиралов.

— Пока у нас все хорошо с взрывателями для калибра 130-мм. На четырехдюймовки промышленность покроет половину заявок. С тремя дюймами еще хуже. Внедрение дистанционного подрыва для малых калибров в перспективе, — последнее прозвучало весьма дипломатично.

Люди технически грамотные обычно переходили на язык извозчиков и вышибал из дешевых борделей. При уменьшении калибра и габарита снаряда технические сложности росли в кубе. На сегодня инженера заявляли, что три дюйма это самое мелкое что они могут обеспечить радиоподрывом. Все малокалиберное в далекой перспективе и на другой элементной базе.

— Хорошо. Господа, то что мне было нужно, я услышал, — император выпрямился на стуле. — Переходим ко второй части совещания. Прошу изложить ваши планы на случай, если у Вадима Степановича не получится изолировать театр от флота янки.

— Значит война затянется, — министр флота постучал карандашом по столу. — Если экономисты и промышленники не врут, мы уже побеждаем. Не сегодня, так завтра завалим массой. Вопрос только в цене вопроса и нашей возможности держать объемы выпуска самолетов и снарядов.

Не все поняли внутренние слои фразы вице-адмирала Медведева. Не корабли, не танки, не пехота, а самолеты и снаряды. Мир опять изменился. Мощь определяется не миллиметрами калибров и дюймами брони, а лошадиными силами моторов и дюралевыми крыльями. Остальное частности. Без контроля неба воевать уже нельзя.

29 апреля 1944. Алексей.

Из палатки донесся протяжный стон, затем уши резануло выплеснутое с придыханием яркое короткое ругательство. Весьма нехарактерные звуки для места отдыха офицеров первого полка добровольческой дивизии. Полковник Рихард Бользен взялся рукой за полог. Однако входить командир не спешил. Из палатки доносились энергичные шлепки, стоны, вздохи.

Лицо Рихарда Бользена расплылось в глумливой улыбке. Стоявший в двух шагах часовой старательно делает вид что его интересует исключительно происходящее вокруг, а не внутри. Вот ведь стервец, о нарушении не докладывает, предупредить о внезапном визите не пытается.

Рихард отпустил брезент, затем бросил взгляд на часы. Подумал было спросить у часового: на месте ли капитан Герберзон? Нет, не стоит. Глубоко вдохнув полковник Бользен аккуратно откинул полог и шагнул внутрь. Открывшаяся картина его отнюдь не удивила, не шокировала и не разочаровала.

Молодая негритянка, выгнув спинку в известной позе, опиралась на локти, юбка задрана на спину. За знойной дочерью тропиков расположился капитан Герберзон. Заместитель командира батальона стоял на коленях, в расстегнутом кителе и без штанов, разумеется. Все естественно, но очень неприлично.

— Заканчивайте быстрее, — молвил Рихард и демонстративно отвернулся.

Шлепки за его спиной зазвучали громче и энергичнее. Моисею хватило минуты чтоб выполнить приказ. Юная негритянка поправила юбку, томно потянулась и выскользнула из палатки обдав полковника запахом свежего крепкого пота.

— Ну и гад же ты, — Герберзон покачал головой застегивая пряжку ремня.

— Осторожнее с местными. Без кондома можно такое насобирать, что врачи не спасут, засохнет и отвалится.

По вопросу дисциплины вопросов не задавалось. Хотя стоило бы. После передислокации в Доминикану личный состав несколько расслабился. Как-то незаметно в обыкновение вошли вещи, в нормальном армейском лагере немыслимые.

Рихард пытался вначале возмутиться, но его аккуратно по-отечески придержали за штаны. Не принято. Все всё понимают, но такова жизнь. Прифронтовая полоса, ближний оперативный тыл, так сказать. Здесь на островах граница между положенным и допустимым истончилась, совсем как грань между жизнью и смертью.

— Это уже не важно, полковник. Мы все равно взяли билеты в один конец. Отступления не будет, — грустным тоном изрек капитан.

— Можем не отступить и удержать остров, — в разговорах с Герберзоном Рихард позволял себе больше чем положено.

Куратор от Коминтерна только покачал головой и прищурился. В его больших черных очах отразилась вся библейская мудрость, глубина и безнадега.

— Ты сам то в это веришь?

— Иногда надо во что-то верить. Извини за вторжение.

— Понимаю, ты не стал бы тревожить по пустякам или чтоб показать статус. Кстати, девочку запомни. Она только с офицерами и кажется не только за деньги. Ей на самом деле нравится.

— Советуешь?

— Я не сапер, но мин там нет.

Оба расхохотались над незатейливой шуткой. Моисей показал рукой на раскладной стул. Комполка не стал отказываться, но сначала смахнул со стула пыль первой попавшейся под руку тряпкой. Мало ли что на этом предмете мебели делали. Увы, дело житейское. Особенно в палатке жизнелюбивого заместителя комбата.

— Моисей, скажи мне одну вещь, — начал Рихард. — Почему я одним из последних узнаю нововведения в политике Коминтерна?

— Хочешь честно, командир?

— Говори.

— Ты хороший командир, но политически неблагонадежен. Знаешь, сколько в твоем деле отметок собралось?

— Ты хочешь сказать, — Бользен наклонил голову и смотрел прямо в глаза Герберзона. — И давно такое?

— Давно. В Англии ты себя хорошо показал. Насколько я знаю, по Франции тебя на полном серьезе продвигали в политическое руководство.

Рихард молча слушал. Сегодня в лице старого еврея Герберзона низошло откровение.

— В Штатах ты собрал полное «очко» предупреждений. Аркадия Алгу помнишь? — Моисей кивнул в ответ на кивок собеседника и продолжил. — После его рапорта тебя взяли на контроль. Я не все знаю, но того что мне показали, достаточно чтоб партийная безопасность с тебя глаз не спускала.

— Боятся, что я работаю на немецких социалистов?

— Не так просто. Считается, ты в любой момент можешь бросить все, свалить, лечь на дно. Мне настойчиво рекомендовали сигнализировать, если вдруг у тебя прорежется литературный талант.

— Мемуары не пишу. Можешь доложить.

— Я знаю.

— Алга погиб.

— Опасный был человек. Он посчитал тебя слабаком. Знаешь, в нашем деле это приговор.

Рихард задумчиво потер подбородок. Он хорошо помнил тот разговор с Алгой. Можно прикидывать варианты, но то, что Рихарду рассказывали товарищи, говорило — ошибки не было. Просто не было выигрышных вариантов. Вот и все. Первый состав добровольческих подразделений, предтечи дивизии «Лафайет», почти полностью полег в боях за малые Острова. Может кто-то попал в плен, но с учетом тянущихся за людьми хвостов старых дел, это только отсрочка приговора.