— Люди выходят из движения, — тихим спокойным голосом. Рихард собирался выжать из разговора максимум. — За отставниками тоже следят?

— За командным составом приглядывают. Личные дела не закрываются никогда. Их отпустили на длинном поводке, чувствуешь разницу?

— Вижу. Спасибо тебе, Моисей, — затем Рихард бросил неожиданный вопрос. — Контакты с умеренным крылом вредят репутации?

— Ты о своей переписке с Маркузе, Фроммом, Адорно. Знаешь, — лицо Моисея осветила широкая белозубая улыбка. — Твоей репутации уже ничего не повредит. Хотя людям нашего уровня не советуется тесно общаться с людьми Франкфуртской школы.

— А уровнем выше?

— Там своя политика, товарищ командир. Два крыла марксистского движения, два фланга, два сердца Революции, а голова одна. Только нам с тобой не положено дружить с соратниками умеренной школы. Мы революционеры и боевое крыло.

— Спасибо за лекцию. Кстати, капитан Герберзон, дивизию передислоцируют. Я не обязан был тебе это говорить.

— Благодарю, полковник, — Моисей коротко кивнул и внутренне подобрался. — Маршрут, порядок?

Рихард покачал головой. Он сам не знал, куда именно. Генерал Пибоди только предупредил и советовал не расслабляться, сиречь, не слишком сильно врастать в почву.

— Совсем забыл, — Рихард уже собрался уходить. — Помнишь волну покушений на медиамагнатов и рупоров демократии?

— Это не мы. Честно не мы.

— Русские?

— Англичане и французы.

Рихарда не удивила осведомленность куратора в таких вещах. Он давно навел справки о Моисее по своим каналам. Человек опасный, хоть и кажется другом. Такие всегда стреляют в спину, когда этого не ждешь. Насколько можно доверять Герберзону Рихард Бользен не знал, потому решил не подставляться лишний раз. Благое пожелание, разумеется. Из тех, что легко загадать, а вот выполнить уже совсем другой коленкор получается. Слишком уж непредсказуема наша жизнь, слишком уж многое зависит от случая и стечения обстоятельств.

На свежем воздухе Рихард забросил в рот сигарету из пачки с верблюдом и чиркнул зажигалкой. Он не зря задал последние вопросы. Если история с Рокфеллером, так получилось, не прошла мимо, сам имел отношение, то другие известные покушения оказались неожиданностью.

По владельцам медиахолдингов прошлой зимой прошла коса смерти. Их жестко, цинично зачистили. Не все удачно, так Уильяма Хэрста достали только с третьего раза. Он окружил себя кольцом телохранителей. После того как в него неудачно стреляли, засел в своем поместье и перемещался исключительно в бронированном лимузине. Не помогло. Третья команда подловила его во время похорон сына и залила кладбище свинцом из пулеметов.

Работа конечно грязная. Сам Рихард только усмехался, читая репортажи. Он хорошо помнил, что писали о работе Герхарда Эйслера и его людей. Ничего. Вообще ничего не вскрылось. Рихард подозревал, полиция даже не смогла выяснить, как киллеры добыли базуки. И о самом Эйслере ни слуху, ни духу, что само по себе хорошее дело. Засветись он где при прорыве, в прессу бы просочилось.

Кроме Хэрста и Рокфеллера погибло еще пять известных персон. Все как один направляли редакционную политику, определяли позицию независимой прессы и настроения в стране. Все как один имели отношение к администрации президента. Атака на Белый Дом? После второго убийства Рихард был уверен в этом на сто процентов. После первого покушения на Хэрста уже видел, что следующие президентские выборы окажутся сложными. Да, Рузвельт пойдет на третий срок, но у его противников появляются шансы. Даже если Рузвельт наберет по очкам, это будет не оглушительная победа, как на втором сроке.

Интересный момент. До Рихарда нюансы дошли только сейчас, после разговора с Герберзоном. Формально, по крайней мере публично, медиамагнаты выступали против президента и его «Нового курса». Все знали, что Франклин Рузвельт работает напрямую с журналистами, регулярно проводит пресс-конференции, пользуется поддержкой Американской гильдии газетчиков.

Наивно. Уж кто, кто, а человек сталкивавшийся с подноготной этого мира, знал, что без разрешения редактора материал не пройдет в печать. А редактор не будет печатать то и в том ракурсе, что не одобрил владелец газеты. Пресса в свое время помогла Рузвельту залить грязью конкурентов и войти в Белый Дом. Она же ругала его весьма умеренно, формально держалась в оппозиции, но так что…. Да сами все понимаете.

Рихард дошел до палатки штаба полка. Жизнь кипела и бурлила. Целая команда солдат негров под бодрый рык сержанта разгружала машины с артиллерийскими выстрелами. Тут же натягивали маскировочные сети. По-хорошему, снаряды и унитары следовало как-то укрыть, но Бользен сам распорядился выгружать на грунт. Нечего людей зря нагружать бесполезной деятельностью, когда вокруг непочатый край работы относительно осмысленной.

Армия есть армия. Квадратное катать. Круглое носить. Зеленое красить. Все точно по уставу и под надзором старших ответственных товарищей. Дивизия «Лафайет» не исключение. Добровольцы, но не герильясы же!

Полковник Бользен пробежал взглядом по группе солдат у курилки. Опытный офицер сразу отметил у всех грубые нарушения в форме. Да что уж там! Сложно не заметить, что вороты рубашек у всех расстегнуты, рукава закаты не по-уставному, кители мятые, если вообще есть. Один красавчик достойный образец метизации испанских завоевателей с гордыми индейцами вообще щеголял голым торсом.

При виде командира полка разгильдяи попытались вытянуться, с лиц разом слетели улыбки. Рихард покачал головой и отвернулся, не стоит самому ставить на вид. В голове полковник сделал отметку — сегодня же вечером натянуть по самые гланды комбатов и ротных. Есть хороший принцип: «Не говори с толпой. Вытяни старшего. Он уже передаст по инстанции с усилением».

— Сэр полковник Бользен! — из палатки выскочил штаб-сержант в очках и с целой кипой бумаг в руке.

— Заждались?

— Так точно!

Рихард первым шагнул под полог палатки. Внутри его встретил обычный рабочий шум. На дворе машинный и бумажный двадцатый век. Бюрократия жить не дает, а без нее все еще хуже.

— Кравченко! — Рихард махнул своему заместителю, низкорослому крепышу.

Подполковник Кравченко оторвался от ведомостей и повернул голову к командиру. Глаза красные слезящиеся. Лицо опухшее. Нет, совсем не то, что многие подумали. Прошлой ночью Николай Кравченко ухватил от силы два часа сна. Именно на него Рихард Бользен свалил инвентаризацию полкового имущества.

— Что-то накопал? — негромко поинтересовался Бользен склонившись к заму.

— Есть, Рихард. Мы явно пролюбили тонны три консервов и с бензином интересная картина рисуется.

— Плохо, — новость Бользена не удивила.

Интенданты всегда имели обыкновение развлекаться с имуществом и ценными расходными ресурсами. Такова жизнь. Положа руку на сердце, Рихард еще в Миссури поучаствовал в списании и реализации кое-чего по оружейной части. Дело житейское. Однако свой интерес это одно, но командир должен знать — что реально творят его люди.

— Это верхушка, — Николай Кравченко не собирался щадить тонкие струны души полковника. — Это за последнюю неделю.

— Сколько мы здесь стоим? — Рихард положил руку на плечо заместителя, затем сам же ответил на свой вопрос: — Вот именно.

Сидевшие рядом с Кравченко и деловито сводившие материалы из ведомостей в одну таблицу два штабных офицера даже не поднимали головы. Оба закопались так, что вообще ничего вокруг не видели.

— Стокс, — Бользен махнул сержанту штабной роты.

— Что у меня срочное? — полковник поморщился, кипа бумаг на его столе внушала уважение. — Мы все утонем в переписке.

— Не успеем, — бодрым тоном заметил майор Отто Вайдингер. — Все архивы погибнут первыми.

— Постарайтесь этого не допустить, — настрой Рихарда не располагал к шуткам.

— Извините, полковник Бользен.

Следующий час Рихард сосредоточенно подмахивал документы, читал он их по диагонали, на списках задерживался иногда сверялся со своими записями в блокноте. Кое-что вернул сержанту на доработку.