— Мальчики, пусть рашен и джери высунутся из гнездышек, — Джимми Дулиттл уверенным жестом ткнул в карту на штриховку опасных зон. — У нас четыре сотни истребителей. Дадим им шанс выпотрошить и поджарить русских.

— «Мустанг» маневреннее «Беркута», резвее на вертикали, — командир 17-го истребительного знал, о чем говорил. Его парни неоднократно сталкивались в небе с русскими и немцами.

Логику командующего армией поняли не все, но возражать желающих не нашлось. Крутой нрав Дулиттла слишком хорошо известен. При здравом размышлении, он прав. Не только нанести удар стереть в пыль и кашу тыловую базу европейцев, но и потрепать их истребительные полки. Пусть бьются о плотный строй бомбардировщиков, пусть сгорают в драке с эскортом. Чем больше их убить сейчас, тем легче завтра будет бомбить базы. Тем более, «Могучая восьмерка» наносила удар далеко не всеми своими силами. Следующей будет Гваделупа. Там слишком уж разнежились, потеряли осторожность русские увальни.

Никто и не рассчитывал на внезапность. Все понимали, противник осведомлен о концентрации воздушной мощи на Гаити и Кубе. О вражеском наступлении не догадывались только совсем уж блаженные. Командование европейцев понимало, противник постарается опередить, нанести превентивные удары. К этому готовились. Янки знали, что европейцы знают об их планах, но сделать с этим что-то не могли.

Первые тревожные сигналы посыпались спустя полчаса после взлета первых самолетов американцев. Дальний разведчик с высоты 12 километров засек активность над аэродромами Пуэрто-Рико. Крылатая четырехмоторная машина сменила курс и ушла к юго-западу. В эфир немедля посыпались шифровки. Патрульные летающие лодки доложили о многочисленных воздушных целях к югу от Эспаньолы. Наконец с крейсера «Монкальм» наблюдали грозную картину вытянувшейся до горизонта колонны тяжелых бомбардировщиков.

На весну 1944-го система оповещения работала без сбоев. Командующие базами, командиры авиаполков принимали решения без напоминаний и долгих согласований со штабами. На пятый год войны другие в командных должностях долго не задерживались. В лучшем случае уходили в тыловые службы, в худшем на тот свет, иногда с половиной личного состава за раз.

С передовых баз спешно подняты разведчики, воздушные патрули изменили курс. Между союзниками шел оживленный радиообмен. Оперативные данные передавались напрямую через совместные штабы.

На островных базах оживились аэродромы. К тому времени, когда в штабе 6-й воздушной армии уточнили обстановку и свели воедино отрывочные рапорты, махина ПВО уже пришла в движение. Перехватчики готовились к взлету. На позициях и постах зенитных батарей пробили тревогу.

— Куда они? — генерал-лейтенант Крутень вышагивал за спинами склонившихся над картой офицеров.

— Не могу знать. Возможно: Гвиана, Мартиника, Тринидад, — не поднимая головы отозвался начальник штаба.

— Немцев оповестили? Флот знает? Англичане?

— Немцы и англичане дали отбивку. Флот спешно поднимает пары.

Вопрос на первый взгляд не имел смысла, но задать его Крутень был обязан. Слишком много неприятностей начиналось с того, что люди думали, что союзники или смежники должны знать. Человеку вообще свойственно подозревать окружающих в способности читать мысли. Старая как мир ошибка, погубившая немало молодых здоровых парней.

Тем временем над гаванями острова ревели сирены. Корабли и транспорты спешно собирали своих людей. По всем каналам пришел приказ: «Немедля поднять якоря и выйти в море». Каботажникам предписывалось рассредоточиться. На боевых кораблях расчехляли орудия, вскрывали кранцы первых выстрелов. Пока машинные команды поднимали давление в котлах, или запускали дизеля, люди занимали боевые посты по расписанию. С якорей снимались по мере готовности, опоздавших не ждали.

Штабс-капитан Никифоров схватился за перекладину шторм-трапа, когда «Выборг» уже покидал порт. Следом за комэском резво взбирались на палубу летчики и моряки. Они успели добежать до причала и запрыгнуть в последний катер.

По громкой связи уже требовали: всему летному составу собраться на палубе за надстройкой. Начальник технической части поднимал своих людей. На авианосце играли боевую тревогу.

Во время стоянки все самолеты в ангаре раскреплены по-походному. Сейчас техники спешно снаряжают истребители к вылету. Кровь войны высокооктановый бензин хлещет в горловины баков, из погребов поднимают снарядные ленты, механики снимают предохранители и фиксаторы, проверяют оборудование, приводы, механизмы.

Сам «Выборг» на малом ходу проходит боны. За ним эсминец «Ласка». Верный старый спутник «Леший» задерживается с отплытием. Дорогу крейсеру перегородил транспорт. Пришлось застопорить ход, пока сухогруз освобождал фарватер.

Кирилл даже не успел переодеться, как взобрался по шторм-трапу в парадной, так и рванул на построение. Настрой не самый лучший. Злое такое настроение. Увольнение закончилось ровно в тот момент, как взвыли сирены. Даже до ворот порта не дошел. Все планы Рузвельту под хвост и беседочным узлом завязать.

Подполковник Белов с невозмутимым видом стоял, заложив руки за спину. В отличие от своих подчиненных он успел одеться по форме. Командир авиаотряда выждал, когда добегут последние, и выразительным жестом задрал рукав, демонстрируя часы.

— Вольно. Командирам эскадрилий пересчитать личный состав и доложить об отсутствующих.

Кирилл пробежал взглядом по своим людям. Слава Богу! Все на месте. Взгляд комэска задержался на лишнюю секунду на лице Марченко. Нет, показалось, глаза Ивана шальные от резкой побудки, а не употребления.

— Вторая эскадрилья. Отсутствуют два летчика, — громко, отчетливо рапортует штабс-капитан Оболенский.

— Увольнение?

— Так точно.

— Третья. Нет одного человека.

— Первая. Докладывает штабс-капитан Никифоров. Личный состав в сборе.

— Точно все? — начальник отряда пронзил комэска тяжелым взглядом.

— Так точно, господин подполковник.

— Молодец, Никифоров, — таким тоном будто от комэска что-то здесь зависело.

Белов молча постоял минуту. Затем распорядился готовиться к экстренному вылету. Боевая задача не ставилась, подполковник сам не знал, где и с кем драться его людям.

В это время 14-е и 20-е ударные крылья 8-й воздушной армии США сбившись в плотный строй достигли первой поворотной точки маршрута. Они взлетели позже всех, чтоб выйти на цель одновременно с авиакрыльями с Гаити. Почти полторы сотни ощетинившихся пулеметами машин закрыли крыльями небо. Никто и ничто не способно остановить эту мощь.

Чуть западнее отдельными группами, но в пределах видимости катились грозовые тучи из пяти сотен «Флаинг фортесов» и «Либерейторов». В сопровождении дальние истребители. Баков «Мустангов» и «Лайтнингов» вполне хватало от Гаити до берегов Венесуэлы и обратно.

Далеко внизу под грозовыми крыльями морская синева. Вокруг куда ни кинь взгляд бескрайний океан, морской простор, ни клочка земли, ни островка. Только справа от курса идет одинокий корабль.

Именно радары «Рапида» вели воздушную армаду. Бездушные вычислители определяли курс, высоту и скорость грозовых туч с белыми звездами на крыльях. Целеуказание с британского эсминца позволило перехватчикам союзников не тратить литры драгоценного керосина на поиск врага.

Они пришли. Сначала воздушные наблюдатели на бомбардировщиках заметили стремительно приближающийся на десять часов рой. Русские машины росли на глазах. Достаточно крупные истребители с массивными мотогондолами под крыльями. Их много. До черта много!

Разогнавшаяся волна «Фениксов» прошла над строем бомбардировщиков. Самые дерзкие на форсаже пронзали «коробочки» бомбардировщиков сея за собой смерть. Воздушные стрелки не успевали наводить турели. Люди стиснув зубы высаживали ленты по стремительным рвущим воздух машинам. Считанные секунды. Спрессованные, сжатые в мощь реактивных моторов секунды смерти.

Русские атаковали на проходе, на предельной скорости. Истребители буквально проскальзывали между струй огня. На прицельный огонь доли секунды. Короткие очереди снарядов 25-мм пушек впивались в туши бомбардировщиков. Для современного небесного гиганта 3–4 авиационных снаряда мало. Но некоторым хватило.