Немцы очень удачно вышли на авианосец «Бон Омм Ричард», как раз в тот момент, когда на корабль возвращались крылатые машины. Две бомбы с «Хенкелей» разметали группу самолетов в средней части палубы. Да, только что севшие «Хеллдайверы» и «Эвенджеры».

Горящий «Зигфрид» так и не сбросил торпеду. Никто не знает, мертвец сидел в кабине, или гауптман Альвин Боерст целенаправленно вел машину на огненный таран. По самолету били из всех стволов, хорошо видно, как от тяжелого «Зигфрида» летят обломки. Тщетно. Пылающий торпедоносец ударил точно под островную надстройку «Антиентама». Огромную плавучую машину смерти качнуло от взрыва. В ангаре и на палубе пылал бензин, хлеставший из разорванных шлангов.

Зенитки смолкли, и этим воспользовались пилоты торпедной полуэскадрильи. В борт раненного гиганта вошли четыре торпеды. Этого хватило. Через пять часов, когда исчерпались все резервы борьбы за живучесть, а корабль получил новые раны от смертельных небесных москитов, авианосец добили свои эсминцы.

Оперативное соединение Хэлси действительно задержалось на переходе. Шутка кэптена Браунинга оказалась пророческой. Нет, подробный разбор после сражения показал, соединение задержалось на заправке благодаря опозданию двух танкеров и маневрирования из-за подводной угрозы. Благодаря чему, линкоры и авианосцы соединения вошли в пролив между Кубой и Ямайкой в тот самый момент, когда всем было мягко говоря не до них.

Оперативная карта на столе вице-адмирала Хэлси сильно отличалась от картины глазами его оппонентов. Однако, янки подозревали, что столкнулись не только с британцами. Не имея точного понимания, где именно противник и кого лучше бить, Хэлси бросил в бой все свои крылатые машины. Над кораблями остались три дюжины истребителей. Дистанция позволяла сопроводить ударные машины «Корсарами» и «Хеллкэтами».Нет, Бык Хэлси не стал добивать англичан, его куда больше беспокоили корабли за стеной тумана войны у южного побережья Гаити.

Как всегда, наложились несколько решений разных людей. Все, как всегда. Планы одних цепляются за планы других и ломают зубья шестерен планов непричастных и случайных. Русская четвертая эскадра подняла ударную волну. Все уже привыкли вкладывать все силы в один хороший удар небесной дубиной, контр-адмирал Евгений Кожин не исключение.

Эскадры адмиралов Маршалла и Бринкмана готовились принимать возвращающиеся самолеты. При этом немцев догоняли русские. Высоко в небе рубили воздух винтами тяжелые «Либерейторы» специальной эскадрильи. Штамповавшиеся огромными сериями Б-24 изначально бомбардировщики не морские, но что мешает дооборудовать их для ударов по кораблям? Особенно, если новое оружие требует устойчивой платформы с большой дальностью и грузоподъемностью.

Накатывающуюся с веста волну небесных мстителей обнаружили самолеты с «Фельдмаршала Миниха». К чести авиационных специалистов эскадры, им хватило четверти часа чтоб оценить угрозу, принять решение и перенацелить карающих ангелов в небе. На кораблях эскадры пробили боевую тревогу. Эсминцы и эскортные крейсера спешили занять свое место на пути накатывающейся небесной смерти. На авианосцах задраивали люки и двери, ангарные команды спешно спускали под бронированные палубы бомбы и торпеды, продували азотом топливные магистрали. В гнезда зенитных автоматов подавали обоймы и ленты снарядов. В небо ушли патрульные «Кречеты».

16 июня 1944. Иван Дмитриевич.

Для саперов пока наступление выглядело легкой пробежкой, их таланты оставались невостребованными. Увы, везение штука редкая. Через девять километров разведка уперлась в извилистую мелкую речушку. В полосе прорыва целых два моста, но тяжелые танки они не держат.

— Генералов, провешивай броды. Ковалев, на тебе спуски и гати через низины, — штабс-капитан Аристов круто взялся за дело.

Никифоров решил не мешать ротному. Да тому и не требовалась помощь. Вон штабс-капитан резво припустил вдоль берега к распаковывающим нивелир саперам.

Срыв темпа наступления? Петр Манштейн не позволял себе такого. Вслед за разведротой речку перепрыгнула мотопехота. За ними из-за спины тяжелой рыцарской кавалерии «Мамонтов» выскочил второй батальон на средних Т-44. Раз здесь уже прошли «Шерманы» то мосты выдержат. Полк рвался в прорыв.

Глаз Иван Дмитриевича выцепил среди стада машин «Кергесс» своего батальона с радиостанцией. Пора доложить комбату и разнюхать перспективы. Чистяков явно обрадовался появлению на волне своего помощника. Однако, ничем радовать не стал. Да, бронегренадерский полк снимают с позиций, но не так чтоб быстро. Отходят отдельными ротами. Заменять людей Манштейна некем. Как появляются подкрепления, так и выводят.

Пока Никифоров разговаривал с батальоном, у машины остановился танк. И башенного люка вылез на броню полковник Субботич.

— Иван Дмитриевич, ты мне и нужен!

— Беда, Даниил Петрович? — Никифоров медленно повернулся к танкисту.

— Беда, Иван Дмитриевич. Моим толстокожим срочно надо на тот берег.

— Час, может два. Мы готовим броды.

— Буквально минуту назад Манштейн радировал. Он окапывается вон за тем зеленым гребнем, — рука полковника указывала на невысокие поросшие кустарником холмики за рекой. — Янки разворачиваются.

— Понял, Даниил Петрович, понял, — мягко, но уверенно прозвучал ответ. Никифоров сам не знал, как ускорить работу, но он был должен хоть что-то придумать. Вот и наступила расплата, на полк наваливалась целая дивизия.

Проклятое тропическое солнце высоко. Оно жарит и правых, и виноватых. Под живительными потоками солнечной радиации благоденствует самая разная живность, все растет, плодится, стремится захватить и подавить все вокруг. На тропических островах идет нескончаемая война всех против всех. Ежечасно, ежеминутно, вечная схватка за жизнь, за кусок белка, за право прожить день и дать потомство. Здесь растет все, но и умирает быстро. Люди не исключение, только на место каменных топоров, обсидиановых мечей и кровавых ритуалов аборигенов пришло высокое искусство машиной войны белого человека, только внешне гуманное, стоит добавить.

— Давай! Ну, держи ровно, дорогой, — сапер на берегу флажками передавал команды высунувшемуся из люка мехводу.

Тяжелый штурмовой «Мамонт» шел наискось через реку. От машины разбегались волны, из-под гусениц взметались песок и ил. Танк прошел в метре от вешки с красным флажком и резко повернул, держась гребня песчаной косы. Танк взрыкнул, выпустил клуб вонючего солярного выхлопа и полез на береговой откос.

Они прошли. Они успели. Тяжелый танковый батальон носорогом продавился через полосу джунглей, втоптал в землю заслоны и растекся лавой по позициям тяжелых батарей «Лафайета».

Капитан Матвеев не держался за территорию. У него банально не было сил для удержания. Всего то одна бронегренадерская рота, да рота саперов в резерве. Подбитые и застрявшие в топях машины банально бросали. Так батальон к закату сократился на треть. Что ж, это допустимо, русские предпочитали терять машины, а не людей.

Иван Дмитриевич смотрел на закат, закинув ноги на дверцу «Доджа». Этот бесконечно длинный день заканчивался. Хотелось верить, что ночью ничего не произойдет. Саперы остановились на плантации у руин безымянной деревни. В воздухе витал запах гари, воняло соляром и машинным маслом. Ни о чем думать не хотелось. Никифоров глубоко вздохнул, его губы зашептали молитву. Он ничего не просил, только благодарил Бога за прожитый день, за счастье дышать воздухом и смотреть на закат, за то, что большая часть его людей до сих пор живы.

Никифоров слушал пение птиц, его ухо улавливало гудение жука, трели цикад. Благодать!

Там за спиной заставленное подбитой техникой поле. Правее в лощине раздавленная гусеницами батарея. В развернутом за деревней полевом лазарете кромешный ад. Врачи бьются за жизнь. Они не смотрят на погоны и форму, они без сна и отдыха вытягивают из когтей Костлявой тех, кого можно спасти. Они не разбирают кто к ним попадает на стол: русский ли, немец, или янки.