16 июня 1944. Алексей.

На позиции одного из взводов Рихарда ждал интереснейший сюрприз. Третий батальон. Командир колоритнейший Грегор Саперанидзе прекрасный человек, умеющий и любящий понравиться начальству. Вынесенная вперед авангардная позиция. На краю леса цепочка стрелковых ячеек. Мускулистые чернокожие добровольцы яростно вгрызаются ломами и лопатами в землю, оборудуют позиции пулеметов и базук.

На фланге разворачиваются две 57-мм противотанковые пушки. Рядом в кустах тягачи «Додж WC-52». Все правильно, авангардная позиция. Они должны обозначить оборону. Принять первую атаку. Если противник попрет серьезно, быстро сняться и откатиться, заманить русских в огненный мешок.

Ротный первый лейтенант Махони встретил командира у окопов. Сам он размечал огневой сектор крупнокалиберного пулемета.

— Вольно, лейтенант, — Рихард добродушно улыбнулся и поднял раскрытую ладонь. — Давай показывай. Царебожники не беспокоят?

— Пытались лаптеногие. Было что-то вроде прощупывания. Мы их отогнали огнем.

— Хорошо. Связь есть? Где твой командный пункт? Телефон? Провод раскатали?

— Раскатывают и подключают, — лицо лейтенанта усталое, но глаза светятся. — Сэр, идемте за мной.

Да, лейтенант не дурак. Устроился в лесу, но позиция с великолепным обзором. Для Махони уже рыли окоп полного профиля. Здесь же двое парней возились с полевым аппаратом связи. Ротная рация за обратным скатом заросшего колючками холмика. Маскировочные сети натянуты.

Рихард удовлетворенно хмыкнул, заложил пальцы за пояс и двинулся к низине с машинами. Вот здесь явно люди ленятся, не стали натягивать сети и маскировать технику. Непорядок, но может быть банально времени нет.

— Что это? — лицо Бользена окаменело.

В стороне рядком лежат тела. Явно свежие.

— Почему не доложили о бое?

— Не было боя. Захватили каких-то тыловиков.

Из-за дерева донесся протяжный полный муки стон. Рука Рихарда легла на рукоять револьвера. Державшийся рядом лейтенант Теклбери снял с плеча самозарядку «Гаранд».

Вытоптанная площадка. Прямо на земле распяты три женщины. Голые конечно. На бедрах кровь. Руки и ноги растянуты веревками. Брюнетка справа застонала и приоткрыла глаз.

— Твои обезьяны, лейтенант? — от тихого голоса и взгляда Рихарда ротный вздрогнул.

— Так точно. Не удержал.

— Понятно, — Рихард помнил из кого он сам комплектовал целые взводы и почему именно эти люди оказались на передовой позиции. — Добить и закопать. Ты мне сегодня же принесешь рапорт. Все точно расписать. Обязательно указать отличившихся. Подробностей не надо.

Лицо лейтенант Махони приобрело привычный цвет. Угроза миновала. Полковник Бользен потерял интерес к жертвам расправы. Так со стороны выглядело. На самом деле полковник заметил в кустах белый халат с красным крестом. Негры медичек оприходовали.

Что ж, Коминтерн требовал обеспечить чернокожих героев. Рихард и раньше относился таким запросам с изрядной долей цинизма, а сегодня у него вдруг появилось горячее желание исполнить просьбу со всем старанием. Тем более, ничего особого и не требовалось. Все уже спланированно.

Если у коммунистов есть свой особый Бог, то сегодня он проявил интерес к первому полку «Лафайета». Со своим особым божественным юмором, понятно. Пока Бользен осматривал позиции, на командном пункте его ждали две новости.

Первой оказалась женщина в форме, с грубыми чертами лица и пронзительным взглядом. Дама предъявила документы об аккредитации и представилась как Ли Миллер, корреспондент журнала «Воки».

— Вас прислал штаб дивизии? — в голове Рихарда Бользена уже родилась интересная идея.

— Я догнала вашу дивизию на марше. Генерал-майор Пибоди оказался очень любезен и сказал, что именно вы можете мне показать зверства и военные преступления русских.

— За военными преступлениями вам надо к танкистам, они ушли в прорыв. По их следам вы и сможете посмотреть, что творили в зоне оккупации европейцы. Мой полк встал в оборону. Но я могу вас познакомить с нашими героями.

— Пойдет, полковник, — журналист протянула руку.

На счет того чтоб держать журналистку при штабе Рихард даже не заикался. Он уже слышал об этом человеке, та женщина, что немало мужчин за пояс заткнет. Лучше не надо.

Вторая новость — телефонограмма от генерала Пибоди.

Перечитав текст Бользен потребовал соединить его со штабом дивизии.

— Рихард, ты живой? Рад!

— Я тоже этому рад, Пол. Я не совсем понял смысл сообщения. Возможно мой связист плохо слышит.

— Твой мальчик, твои проблемы, — съязвил Пибоди. — Он все понял, повторил и записал. Танковой роты у тебя не будет. Предупреждаю, выкручивайся своими силами.

— Все так плохо? — фоном для разговора гремела канонада. Да, именно на западе, куда и повернул Пибоди со своими людьми и танковым батальоном. Он должен врубиться в спину немцам. Врубился, естественно.

— Я не могу вывести танки из боя. Пока не могу. Сам жду подкрепление. Вот с того батальона дам тебе усиление. С танковыми засадами работал?

— Теоретически.

— Уже хорошо.

Через минуту Рихарду протянули трубку полковой линии. Лейтенант Махони докладывал, что против него сосредотачивается русская пехота.

— Твоя оценка? Один штурм отобьешь?

— Да. У меня крепкие пулеметные позиции. Удержу, — судя по бодрому голосу лейтенант из кожи вон лез чтоб замять недавний казус.

— Хорошо. К тебе сейчас прибудет военный корреспондент. Смотри, чтоб ее не приняли за русскую, — не удержался полковник.

— Показать бой?

— Не дать ей погибнуть, — жестко холодно обрубил Бользен.

Пока все хорошо. Разведка докладывает о перестрелках в предполье. Видимо маневренные группы противника на броне прощупывают позиции «Лафайета». Это нормально. По оперативке на русских с фронта давит 19-я дивизия, значит серьезных резервов у них пока нет. Как появятся… А это уже вопрос времени. Высадка на пляжи не такое уж простое дело. Там и наши резервы подтянутся. Уже должны перебрасываться с Кубы. Живем!

— Интересно, что там у нашего генерала? — вопрос висел и довлел, но высказал его подполковник Кравченко.

— Пробиваются к городу. Резервов нет, — уточнил Бользен.

Глядя вслед «Доджу» с корреспондентом, Рихард надеялся, что лейтенанту Махони хватило ума прибрать следы развлечения своих обезьян. Нехорошо ведь может получиться. Ли Миллер может и не поверить, что это русские зверствовали. Конфуз ведь выйдет. Последнюю мысль Рихард проговорил про себя на русском. Тот язык, который иногда хотелось забыть, но все не получалось.

Громкий противный свист. По спине Рихарда пробежал холодок. Тот самый звук во время обстрела на марше. Полковник распластался у корней дерева. Удар. Тяжелый рокот. Свист разлетающихся осколков. Второй удар. Страх внезапно прошел. Исчез словно и не бывало. Логика сработала.

Четкое заключение холодного рассудка — такое бояться бесполезно, и за деревом не спрятаться. Осколки этих снарядов рубят столетние стволы как спички. Приподнявшийся на локте Рихард Бользен видел, как выше деревьев вздымаются чудовищные гроздья разрывов. над кроной гивеи взлетела кабина трехосного «Студебекера».

Артналет внезапно прекратился. На человека обрушилась звенящая тишина. Не на долго. Со скрипом рухнула подрубленная пальма. Донеся приглушенный стон. Кто-то истошно ругался на испанском, ему вторили злобные проклятья на идише. Совсем рядом с Рихардом прозвучала яркая чувственная фраза на русском. Интернациональная дивизия во всем своем колорите.

Обстрел на первый взгляд не причинил особого урона. Люди рассредоточены и две дюжины снарядов явно не могли натворить дел. Рихард остановился на краю воронки. Закурил. Однако. Это с моря колотили. Линкор. В свое время на учебе в форте показывали результат на фотографиях. Сейчас это зияло под ногами. Метров десять диаметром и два человеческих роста глубиной.