— Не буду повторяться, вы все слышали. Мы в окружении. Можем сесть ежом и ждать деблокады. Можем пойти на запад и проскочить в этот самый вонючий Санто-Доминго. Там сейчас слоеный пирог. Шансы у нас хорошие. Можем уйти по своим следам и тылам русской танковой части.

— Командир, ты предлагаешь третий вариант? — сразу ухватил суть Моисей Герберзон.

— Он самый идиотский и самый безопасный, — кивнул майор Вайдингер и поднес зажигалку к сигарете.

— Первый вариант безопаснее.

— Он только оттягивает неизбежное. Скажи, командир, сколько шансов у наших отбить удар с тыла, а затем отбросить русские танки? — комбат явно ухватился за шанс уйти живыми, а не остаться в вечности мертвыми героями.

Рихард потер подбородок, затем распорядился записать в журнал распоряжение генерала Пибоди. Заманчиво выглядит вариант. Очень заманчиво. Посадить личный состав на машины. Артиллерию, батальонное имущество в середину колонны. Вперед пустить оба наличных броневика. Внедорожники с пулеметами распределить по колонне. Здесь всего то ничего. Полчаса марша. Можно успеть, пока за русскими танками не пошла пехота.

— Командир, ночью уйти не получится, — подсказка Герберзона прозвучала своевременно. — Ты забыл, какие в тропиках темные ночи?

— Принято. С тобой приятно иметь дело, Моисей, — после чего Рихард тихо добавил: — Пока не суешь свой «рубильник» куда не просят.

16 июня. Иван Дмитриевич.

Утром капитан Никифоров понял, что как-то незаметно отвык спать на земле под открытым небом. Расслабился, обленился на Гваделупе, как барин. Увы, придется терпеть и надеяться на хорошую погоду. Ночевать в дождь под кустом, укрывшись плащ-палаткой занятие мерзопакостное. Об уютном сухом блиндаже приходится только мечтать. Ставить палатку на простреливаемой территории⁈ — Суицидников в армии не осталось.

А между тем здесь нередки тропические ураганы и бури. Дожди такие, что под ними даже у верблюда жабры отрастут.

День начался с привычных забот и животрепещущих вопросов. Уже через два часа Иван Дмитриевич чувствовал себя рабом фараона, которому приказали построить пирамиду, а из инструментов дали только медную кирку и каменное рубило. Фронт работ нескончаемый. Все надо срочно, а лучше вчера. Кексгольмский отдельный саперный обустраивал позиции для 12-й мехбригады. Работа под огнем. С техникой все плохо, она еще в море болтается. С материалом еще хуже. Его на месте добывать приходится. Бывает и еврейским способом-с.

Одна рота работает на пляже. Разгрузка техники на необорудованный берег вдруг оказалась куда более сложным делом, как думали в высоких штабах. Отсутствие своих кранов все только ухудшает.

— Иван Дмитриевич, ваше мнение? — на стол легла накиданная карандашом схема раскрепления якорями плашкоута.

— Сколько весит это жерло?

— Восемнадцать тонн, — быстро отбил штабс-капитан Аристов.

Речь шла о корпусной шестидюймовой пушке. Двумя такими монстрами распоряжался артиллерийский полк бригады. Бандура, которую с десантной баржи желательно краном снимать, а не лебедками. На жестком бетонном основании, с перегрузкой на железнодорожную платформу.

— С качкой что делать будете? Прибой молитвами успокаивать будете?

— Думато, — ротный запустил пятерню в шевелюру.

И вот такие вопросы сыпались на бедного Никифорова как из рога изобилия. И это он еще забыл спросить: а где вообще географически эти пушки? Они точно в море, или еще на Гваделупе вместе с доброй половиной артиллерийского полка ждут погоды и свободного причала?

Капитан потянулся и поднялся на ноги.

— Мать твою! — голова уперлась тент, заменявший крышу штаба.

Рассмеявшись над своей неловкостью Никифоров выбрался наружу и потянулся за папиросами. На душе тревожно. Канонада, будь она неладна сместилась. Да, грохотало на западе.Курить резко расхотелось. Штабс-капитан Аристов стоял рядом с задумчивым видом.

Командира роты явно больше волновали застрявшие на транспортах тылы бригады. Да и техника саперного батальона, будем честны. Канонада да и вообще боевые действия Андрея Ивановича не волновали вообще. И без того работы выше крыши.

— Ваше высокоблагородие, — подбежал запыхавшийся ефрейтор. — Вас к рации.

— Кто там?

— Не могу знать.

— Понятно.

Через четверть часа Никифоров лицезрел недовольного генерал-майора Манштейна. Собравший срочное совещание командир бригады с утра не брился. Судя по воспаленным глазам он и не спал толком.

— Господа, у нас кризис. Янки смяли заслоны на левом фланге и ушли в глубокий прорыв, — генерал обвел людей тяжелым взглядом исподлобья. — Элитная танковая дивизия.

— Я привел своих орлов в полную готовность. Встаем в оборону, — спокойно доложил Субботич. — Петр Александрович, артиллерией подкрепите?

— Подожди, Даниил Петрович. Американцы поворачивают с ударом в тыл союзникам. Хотят им заехать пониже спины. Мы в свою очередь бьем в спину американцам.

Никифоров и Чистяков переглянулись. Оба прекрасно видели, из резервов только танковый полк, это всего батальон пехоты. Артиллерийский полк высадился частично, мягко говоря.

— Времени на подготовку нет, — слова Манштейна падали как камни. — У вас господа два часа выйти на рубеж атаки. Артиллерию задействуем всю что есть. С приморского фланга нас поддерживает второй Черниговский полк. Вас, Владимир Иванович, на фронте заменяет Тверской пехотный. Сворачиваетесь и догоняете Субботича.

— Боюсь не успею, — полковник Берс протирал очки. — Сколько там американцев в афедрон к немцам нацелилось?

— Элитная дивизия наемников и линейная танковая.

На лицах офицеров отразилась вся гамма чувств. Причем одновременно. Два полка против двух дивизий это самоубийство.

— Сам знаю. Все очень плохо, — гнул Манштейн. — Я выбил в штабе армии поддержку с моря и неба по первой заявке любой интенсивности. У нас целый «Петропавловск» со свитой. За спиной авианосная эскадра. Армия снимает и бросает нам в усиление все что может.

Никифоров слушал молча. Чистяков делал заметки в блокноте. На первый взгляд все звучит очень серьезно, если не считать, что «Петропавловск» вступил в строй еще в первые месяцы Великой Войны, линкор устаревший, по слухам, стволы у него давно просят замены. А авианосцы…. Да, эскадра. Только это эскортные «струги». Пикировщиков на них не так уж и много. Самолеты устаревшие.

— Саперы, — взгляд Манштейна уперся в Чистякова. — Две роты в поддержку Субботича. Порядок, задачи знаете. Третья снимается и идет с бронегренадерами.

— Когда ждать боевой приказ и расписание операции? — прозвучал вопрос командира танкового полка.

— Приказ печатают. А вот с расписанием дорогой Даниил Петрович вы и все присутствующие мне сейчас поможете. Штаб в вашем распоряжении. С рапортами разведки и наблюдателей сами сейчас и ознакомитесь.

— Разрешите позвонить. Я должен поднять людей, — Субботич резко встал и направился к телефону. Его примеру последовали остальные командиры.

Чистяков так отправил посыльных, благо несколько саперов как раз работали на площадке складов близ штаба бригады.

Да, планы рисовались буквально на коленке. После первых нехороших ожиданий вдруг впереди забрезжил луч света. Все не так уж и страшно. Соседи докладывают, что противник занимает оборону, его связывают боем и раздергивают. Немцы приходят в себя после первого удара и разворачивают очаговую оборону. Резервы к зоне прорыва подтягиваются. Паники нет — это уже хорошо.

За два часа не управились. Потомок мигрантов сербов, выросший в специфической среде портовой Одессы Субботич доложил о готовности через три часа. Это дало его бронеходчикам выйти на позиции и подготовиться. В подкрепление Субботичу подтащили два дивизиона 122-мм гаубиц. Не весть что, но лучше, чем так переть дуриком.

Кому от начальства саперов командовать группой прорыва вопрос даже не возник. Точнее говоря, Алексей Чистяков распорядился.