Сегодня Иван Дмитриевич пережил встречное танковое сражение, и никогда в жизни не желал повторения. Второй батальон пытался продвинуться вперед, занять выгодные позиции. Воздушная разведка не заметила американцев. Бывает, банально прохлопали ушами и что там у летунов есть. Так вышло, влетели в танково-артиллерийскую засаду. Выяснили, что пушка «Шермана» прекрасно пробивает броню Т-44, особенно в борт. О мерзких САУ «Хеллкэт» и говорить нечего. «Адские кошки» били наших в любой проекции, но и сами не держали даже близкий разрыв снаряда.

Многим повезло, что тяжелый батальон уже разворачивался и заходил во фланг чертовым янки. Но все равно, на поле коптили и русские Т-44, и американские «Шерманы» со «Стюардами» и «Хеллкэтами». За лесом до сих пор горела колонна бензовозов, этих бедолаг раскатали с воздуха. За плантацией осталась затоптанная немецкими «четверками» укрепленная позиция. Все до сих пор удивлялись, как американцы сумели за считанные часы расчистить старые уже неоднократно переходившие из рук в руки, разбомбленные к чертям собачьим укрепления, замаскировать противотанковые пушки и оборудовать позиции гранатометчиков. Нет, долго они не держались, но немцы умылись кровью прошибая эту линию.

Иван Дмитриевич со стоном выполз из машины, днем его чувствительно приложило близким взрывом. Сначала ничего, даже не заметил, палил по прущей на него пехоте из любимой «шведы». Потом уже после горячки боя обнаружились болезненные синяки на спине и несколько ниже.

До радийного «Кергесса» два шага. Через минуту сеанс связи.

— Иван Дмитриевич, слушаю тебя, дорогой, — звучит бодрый голос комбата. — Жду рапорт.

— Как приклеились к танкистам, так и идем, — Никифоров подавил рвущееся раздражение. — Потери: тридцать отпевать на сегодня, еще тридцать в лазарете. О легких доложу, как выберемся.

— Понял тебя. Проси сердечно, Иван Дмитриевич. От себя обрадую, Берс ночью снимает с фронта последние роты. На рассвете поднимаемся и идем к вам навстречу.

— Подскажи Берсу усилить дозоры и фланговое охранение. У нас здесь каша. Не угадаешь, кто тебя за следующим кустом встретит.

— Он знает. Разведка держит территорию.

В ответ Никифоров только молча криво усмехнулся.

Ночь дала долгожданный отдых. Смертельно уставшие люди радовались возможности ухватить несколько часов сна. Вспыхивавшие то там, то тут перестрелки уже воспринимались как неизбежное зло. Если пулемет садит не над ухом, то ладно. Ракеты в небе, висящие прямо над головой на парашютах осветительные "люстры тоже не помеха.

Побудка вышла громкая. Иван Дмитриевич вскочил от гула самолетов. Над самыми деревьями шли двухмоторные бомбардировщики.

— Воздух! — истошный вопль разорвал тишину. Через несколько секунд застрекотал «Эрликон». К нему подключились пулеметы, прямо из кузова машины кто-то высадил в небо магазин штурмового карабина.

Сполошная пальба не помешала янки отбомбиться. Капитан Никифоров расширенными глазами смотрел как от «Мародера» отделяются черные капли бомб. Рефлексы бросили человека на землю. Проклятая война, всегда выкидывает гадость. Вжимаясь в траву, Иван Дмитриевич думал, что еще долго будет пугаться каждой точки в небе. Правильные инстинкты помогают выживать, но после войны их придется изживать, если повезет выжить.

Саперы налет пережили. Людям Манштейна пришлось хуже. Штабс-капитан Щеглов рассказывал, что накрыли колонну снабжения. Серия бомб удачно легла на стоящие вдоль дороги грузовики.

За ночь обстановка изменилась. Это чувствовалось по уверенным взглядам Субботича и его комбатов. Мехбригада получила новые приказы. Зачистку тыла оставили на немцев, а русская ударная часть двинулась на север затыкать горлышко прорыва. А скорее выбивать танковую пробку, которой янки пытались расклинить прорыв и если не закрепить успех, то хотя бы создать давление.

— Вот и все, — Иван Дмитриевич опустил бинокль. — По-хорошему, мы наблюдаем вопиющее нарушение всех уставов, наставлений и опыта современной войны.

— Это вы, о танковой атаке с марша и без артподготовки? — прищурился Андрей Аристов. — Так ведь аккурат перед нами по ним штурмовики отработали.

Заслон сбили. Петр Манштейн сделал ставку на скорость и наглость, не прогадал. Наблюдавшие за атакой с относительно безопасного расстояния саперы не знали, что «Мамонты» шли в бой с сущими крохами в укладках. После боя у половины танков батальона закончились снаряды, у иных осталось по три-пять выстрелов на орудие.

Времени заняться своими делами не нашлось, неугомонный Манштейн созывал командиров на совещание. У палатки генерала Никифоров столкнулся со своим комбатом.

— Добрый день, Алексей Сергеевич.

— Добрый день, где Аристов и Щеглов?

— Со своими людьми, — сухо прозвучал ответ. — Я поставил третью роту оборудовать позиции. Мы же встали?

— Остановились. Надеюсь, — Чистяков никак не отреагировал на плохое настроение своего помощника. Наверное, так правильно.

Мехбригада собралась в одно целое, большей частью. Почти без артиллерии и с половиной тылов. Вон, полковник Берс вежливо поздоровался и сел прямо на траву в тени тента.

— Приступим. Прошу коротко доложить, — Петр Манштейн не стал разводить церемонии.

Кстати, Никифоров обратил внимание на американскую журналистку. На совещание ее не пустили, дамочка бродила по расположению, высматривала и вынюхивала. А вон за ней контразведчик наблюдает. Явно Манштейн с ними переговорил, убедил в пользе своего решения.

Докладывали командиры полков и батальонов спокойно. Никто не скрывал реальное положение вещей. Да, все плохо. Вчерашний рывок дорого обошелся бригаде. Когда очередь дошла до саперов, поднялся капитан Никифоров. Все же он лучше комбата знал, в каком состоянии их люди.

— Понятно. Спасибо, господа. Именно это я и ожидал, — комбриг повернулся к начальнику штаба. — Прошу свести воедино, подготовить краткий понятный рапорт для штаба фронта.

Манштейн задумчиво почесал щеку. В голове генерала щелкали реле и крутились шестеренки, перерабатывая информацию.

— Мне уже радировал наш дорогой Калинин Николай Петрович, — речь шла о командующем Карибским фронтом. — Он преисполнен оптимизма и искренне надеется, что мы можем прямо сегодня рвануть в открывшуюся брешь.

Люди слишком устали, потому реакция была сдержанной. Иван Дмитриевич только криво усмехнулся. По его данным, противник уже спешно затыкает дыру. Да и чертов «Лафайет» пусть кусками, но вырвался из котла. Никифорова если честно больше всего интересовали причалы Санто-Доминго. Тылы и часть техники батальона до сих пор в Гваделупе или в море. Орлы Манштейна без артиллерийского полка кровь льют.

— Встаем в оборону, — рубанул комбриг. — Со штабом фронта сам утрясу. Вам, Владимир Иванович, выделить батальон с самоходной артиллерией прикрыть наш афедрон и зачистить тыл.

— Выделю, я сразу как подошел, отрядил маневренную группу, — кивнул полковник Берс.

— Вот и хорошо. Что у нас с подвозом боеприпасов и провизии?

16 июня 1944. Алексей.

Увы, русские не забыли про отрезанный на берегу батальон. Бомбардировщики пришли с моря. Большие одномоторные машины с молниями на крыльях атаковали с пикирования. Нет, их не интересовали позиции. Удар пришелся по тылам батальона. Укрытые в ложбинах и оврагах машины оказывается хорошо видны с воздуха. Налет прекратился, но в небе остались три корректировщика. Не успели люди вздохнуть, как им на головы посыпались снаряды.

Бользен и Вайдингер наблюдали за артналетом из блиндажа. Калибр совсем не тот, каким по ним уже колотили сегодня. Крейсер или эсминец высаживает боекомплект. Но и без того приятного мало. Какого-либо страха Рихард не испытывал. Здесь не угадаешь ведь. Чертова статистика вроде работает на американцев, разброс снарядов велик, о прицельном огне и речи нет. А что до того что крейсерский калибр спокойно прошьет накаты блиндажа, так Рихард подозревал, это не самый худший вариант.