Вечером полковник Бользен взял «Виллис» и отправился в один ресторанчик в городке за три мили от базы. О встрече его предупредили заранее. Менять планы не только невежливо, но и глупо. Разговор нужен обоим.

«Жадная устрица» считалась приличным заведением. То есть рядовые армии и явные персонажи без гроша в кармане проходили мимо. Зато здесь бывали женщины, что уже служило огромным плюсом. Ровно в восемь вечера порог заведения переступил мужчина в костюме, очках и с глубокой залысиной. До этого скучавший за барной стойкой с бокалом коктейля Бользен приветственно махнул рукой.

— Рад встрече. Именно так мне вас и описали. Франц, — представился гость.

— Добро пожаловать в реальную жизнь. Меня можно называть Рихардом.

— Фирменный напиток? — кивок в направлении бокала с цветной жидкостью рядом с Рихардом.

— Не советую. За последствия не ручаюсь, — дружеский хлопок по плечу показал всем, что встретились два старых приятеля.

Новые знакомые перебрались в зал на втором этаже. Здесь народу поменьше, музыки почти не слышно и можно найти столик без случайных соседей.

— Много наслышан о вас, — произнес Франц Нейман, когда официант удалился за заказом.

— Я о вас знаю только то, что вас порекомендовал мистер Маркузе.

В действительности Бользен знал куда больше. Он знал даже в какой государственной службе трудятся Маркузе и Нейман. Нет, Рихарда это не смущало, помогало на расслабляться и не забывать об осторожности.

«Что знают двое, то знает свинья» — говорят немцы. А некоторые вещи так лучше даже себе самому не рассказывать. Забывать нельзя, но и вспоминать не надо.

Франц с располагающим выражением лица расспрашивал Рихарда о войне и реальном положении дел на фронте. Здесь Бользен и не пытался лакировать действительность, говорил, как есть. Не с рекрутом же разговаривает. По обмолвкам было ясно, что Нейману тоже известно многое из раздела «не для печати». Аналитик разведки имел доступ к материалам.

— Что вы думаете о перспективах Коминтерна после войны? — прозвучал главный вопрос.

Рихард отметил про себя, прощупывание закончилось, Нейман считает, что расположил к себе собеседника.

— Это зависит от перспектив Штатов.

— Они очень плохие, — прозвучало предельно откровенно. — С позиции Вашингтона и крупного капитала все очень плохо. Но у нас взгляд шире, считаем, что поражение откроет дорогу к будущему.

— Вы сегодня не разведка, а член группы интеллектуалов Франкфуртской школы.

— Вы правильно мыслите. Мы те, кто нашел в марксизме ключ к настоящему миру без классов и эксплуатации. Мы сотрудничаем с властями пока нам это нужно, так проще внедрять в общество наши идеи.

— Победа через поражение, — задумчиво ответил Рихард сцепив пальцы перед собой. — В России были люди с такими идеями. Они плохо кончили. В Германии пытались устроить революцию после разгрома, закончилось еще хуже.

— Они действовали теми же методами, что и Коминтерн, они сделали ставку на рабочих, а не на истинные угнетенные классы.

— Разумно, — Рихард не собирался спорить. — Профессор Маркузе рассказывал о методах постепенной перестройки общества. У него есть рациональное зерно.

— Глубже, Рихард. Мы не перестраиваем общество, а пробуждаем настоящего свободного человека будущего. А он уже сбросит старый мир с плеч, как шелуху. Мы только начали эту работу. Даже не сеем, а готовим почву.

Логика в словах доктора Неймана есть. Рихард видел, что все Революции заканчиваются крахом или кровавой вакханалией, людей из эксплуатируемых классов заботит ежеминутное, а не общее, они сами хотят стать капиталистами и рантье. Вдруг вспомнилось одно интересное решение по Коминтерну, продвижение героев угнетенной расы. Нет ли здесь связи? Помнится, бедолага Герберзон рассказывал о контактах на высшем уровне.

— Работа предстоит долгая. Шаг за шагом. Мы придем не к эксплуататорам, не к тоталитарным людям и подручным тиранов, а к их детям. Мы не зовем на баррикады, а только в школы. Вы же тоже работали учителем? Знаете, как это читать интерес и жажду в еще чистых глазах?

— Работал. Вы знаете, почему я ушел.

— Не хочу вас обидеть, но вы могли принести больше пользы. Кстати, вы тогда очень удачно сыграли роль эмигранта из России с несуществующим дипломом, — пальцы Неймана сплелись в колечко. — Вам повезло, что рядом не нашлось настоящих русских.

Бользен молча кивнул. Одна из его ошибок. Очень хорошо, что у Управления стратегических служб и адептов культурного марксизма нет доступа к досье Коминтерна.

— Поражение встряхнет Штаты, продвинет новых людей. Поражение даст дорогу новым идеям, — Рихард остановился и пригубил смесь спирта с лимонадами и сахаром что здесь выдавали за коктейль, пока официант расставлял ужин на столе. — Затем вы вернетесь в Старый Свет. К тому времени они ослабнут.

— Не мы, наши ученики.

— А пока вы работаете в Управлении стратегических служб. Очень удобно.

— Верно. Платят жалование, не мешают работать, приглашают высказать мнение, даже прислушиваются, — Нейман совсем не удивился осведомленности собеседника. Он знал, что работает с человеком со своими тайнами и слоями.

— Что вы мне предложите?

— Дело, разумеется. Настоящее дело, а не эти игры в скаутов и пионеров.

— Я пока на службе, демобилизация до конца войны контрактом не предусмотрена.

— Это тоже решаемо. Но пока ваша дивизия стоит во Флориде и доформировывается, у вас развязаны руки.

— Разумно, — Рихард со многим был согласен, но червячок сомнения мешал безоговорочно принять логику собеседника.

19 апреля 1945. Кирилл

«Князь Гостомысл» медленно перебирал винтами по фарватеру. Пассажиры высыпали на палубы в предвкушении скорого завершения рейса. Холодный промозглый ветер совершенно не мешал, хотя и заставлял ежиться загорелых людей, уже привыкших к совсем другому климату. Кирилл Никифоров нашел себе место на юте и смотрел на город. Каждый его визит в Санкт-Петербург был непохож на другие, каждый раз город Святого Петра показывал себя с новой стороны, приоткрывал чуточку завесу над неведомым.

Город живет, просыпается после зимы. Вон в заливах и на пляжах еще лед, а по Неве тянутся вереницы барж. У стенок верфей под кранами достраиваются корабли. Работа кипит, не прекращаясь ни на миг. Все корабелы давно перешли на трехсменный режим.

Войсковой транспорт проходит мимо маяка, курс на пассажирский причал Коммерческого порта на Васильевском острове. Может даже так лучше. Извозчики у ворот Гутуевской гавани уж больно любят задирать цены в расчете на истосковавшихся по нормальной жизни ветеранов с пачками боевых по карманам.

Сердце и душа рвались на берег. Причин тому несколько. Именно там за стеной домов, за колокольнями, башнями и садами Кирилла ждали Инга и меленький Женя. Сам мужчина еще не видел своего сына, и даже не представлял, как возьмет в руки этот кричащий комочек счастья.

А ведь впереди не один день на берегу. Будет время натешиться. Командование в очередной раз удивило. После кровавой каши сражения в Наветренном проливе на флот обрушился настоящий град орденов, крестов и чинов. Не обошла чаша сия и экипаж «Выборга». С погон штабс-капитана Никифорова слетели все звездочки, и он стал полноценным капитаном. Отдельно пришло награждение Георгием третьей степени. Медали на грудь на «Выборге» давно уже не считали.

Интенсивность действий флота с лета 44-го снизилась. Многие ушли на ремонт. «Выборг» остался. Георгиевский авианосец оперировал у Эспаньолы и Пуэрто-Рико, прикрывал набеги крейсеров, защищал карибские конвои. Война только стихала, но не прекращалась ни на минуту.

Корабль хоть и крепкий, но десятки тысяч миль за кормой оставляют свой след на технике. Командование эскадрой обещало отправить славный корабль на Балтику перебрать турбины, прочистить котлы, залечить боевые шрамы. Давно напрашиваются на замену радиодальномеры и системы управления зенитным огнем. Техника не стоит на месте, на войне она бежит вперед семимильными шагами.