— По той же причине, что и ты отказался, — Франсуа отложил в сторону ручку и убрал бумагу.

— Я не готов и не хочу, — на самом деле была и другая причина. Рихард не хотел ее озвучивать.

— Я тоже не готов. Знаешь, давно понял, я исполнитель и планировшик. Командовать, рвать жилы, выбивать результат не мое.

— Есть в этом своя правда, — Рихард почесал переносицу. — Наверное ты прав, надо вовремя останавливаться. Знать бы еще это «вовремя». Кстати, нос меня обманывает, или у тебя пахнет чем-то вкусным?

— Санчес! — на громкий возглас в кабинет вошел пожилой боец специфической мексиканской внешности.

— Приготовь кофе полковнику Бользену. Та упаковка для хороших людей, — когда за ординарцем закрылась дверь, Ламот стесняясь добавил: — Нашли на складе, когда переводили тылы во Флориду.

— Я думал, все тылы уехали за нами на Гаити.

— Я тоже так думал, пока не полез разбираться.

Кофе оказался тот самый настоящий довоенный. Нос Рихарда не обманул. Потягивая смакуя напиток богов, полковники обсуждали отнюдь не вопросы службы. Обоих интересовали реальные перспективы ближайшего будущего. Особенно в свете политики нового президента.

— Ничего не изменится. Так и будем бодаться пока нас не сдвинут, — с мрачной ухмылкой изрек полковник Ламот. — Победить тоже уже не можем.

— Говорят, строят новый флот.

— Чтоб так же потерять его уже у Флориды. Ты слышал, у нас под ружьем пятнадцать миллионов человек? И это только армия. Плюсуй к ним вспомогательные военизированные формирования, флот, милиционные структуры.

— Я думал, это всего, — брови Бользена поползли на лоб, он оценил масштаб бедствия.

— Ты же тоже понимаешь?

— Мы не выдержим, — прозвучал безжалостный диагноз.

— Знаешь, я мечтал о счастливом будущем без безработицы.

— Мечты сбываются, Франсуа, — горячий крепкий кофе, дружеская атмосфера, солнечное утро провоцировали на откровенность. — Я тоже мечтал о победе прогресса и справедливости там в Старом Свете.

— Ты так и остался коммунистом?

— Сложный вопрос, — уклончивый ответ сорвался моментально, пока Рихард еще соображал.

Сложный вопрос. Тот самый вопрос, правильный ответ на который зависит от вопрошающего.

Рихард не знал насколько Ламоту можно доверять. Не из Коминтерна, это точно. Мигрант последней волны. Ветеран, воевал против немцев. После разгрома ушел через Испанию. Последнее четкий маркер. Контрразведка диктатора Санхурно пропускала многих, но четко вылавливала коммунистов. Франсуа Ламоту в Испании ничего не грозило.

— Думаешь, Трумэн видит проблемы с экономикой? — Бользен решил повернуть разговор в безопасное русло.

— Он обязан видеть. Это мы только догадываемся и питаемся слухами. Сделать он ничего не может. Сократить армию уже нельзя, нам приходится быть сильными везде, — четкий намек, легко читаемый слой от грамотного офицера грамотному офицеру. — Рабочие руки остались только в Мексике. Доступ к сырью не получить.

— Нас душат, — Рихард отодвинул пустую чашечку. — И старик Рузвельт слишком вовремя умер.

— Знаешь, никто не заставлял янки лезть в наши терки, — с горечью в голосе констатировал Ламот закуривая папиросу. — Без этой дури старого колясочника всем было бы лучше.

— А как же Европа? Ее захлестнуло серым.

— Что, Европа? Разберутся сами. Без Рузвельта немцы давно бы подрались с русскими за Азию, и не стали бы давать шанс Британии.

Разговор неприятный, но кое-что в голове прояснилось. Они свернули не на ту дорожку. Больше пугало, что даже Ламота больше заботил статус-кво здесь и сейчас, а не надвигающийся из-за Атлантики кромешный мрак, нашествие безжалостных рабов восточных деспотов.

На службе откровенно делать нечего. Полк большей частью существовал на бумаге. С наличным составом прекрасно справлялись младшие офицеры и сержанты. За выжившими ветеранами требовался легкий присмотр, чтоб чего не учудили, а не стандартная армейская практика постоянной дрессуры. В общем, служба текла легко, но скучно.

В кабинете тишина, за стенкой в штабе полка двое офицеров перебирают бумаги. Рихард забросил ноги на стол, откинулся в кресле и цедил лимонад, точнее говоря воду с выжатыми лимонами без сахара. На столе пустая пепельница и незаполненный формуляр.

После утреннего разговора Рихард понял вещи, о которых даже не задумывался. Дивизия стоит во Флориде на переформировании и ждет пополнения. Никто особо не напрягается, с кадровыми службами армии не воюет. Снабжение по реальной численности, местами по штатному расписанию. Жить можно.

Тем более Флорида это не пыльный, воняющий нефтью Техас. До океана не так уж и далеко, миль семь по хорошей дороге. Правда с другой стороны от военной базы начинаются тропические болота с кровососами и аллигаторами, но при должном подходе в таком соседстве есть плюсы. Рихард их сразу нашел, но это не для всех.

Кисловатый освежающий напиток в отличие от алкоголя стимулировал работу мозга. Рихард вдруг по-новому взглянул на свою жизнь. Увиденное заставило его тяжело вздохнуть и сжать зубы. Он всю жизнь бежал. Он всегда дрался с ветряными мельницами, терял самых близких людей, перешагивал через тела, у него вечно не хватало сил даже погибнуть с честью за свои идеалы. И есть ли эти идеалы? Он бежал.

Вдруг вспомнился пленный русский пулеметчик. Допрос тогда вел Герберзон.

— Зачем вы сюда пришли? Почему ты здесь, когда дома у тебя дети голодные? — стандартный вопрос из армейского пособия.

— Я сюда пришел, чтоб вы к нам не пришли, — держался русский с достоинством. — Мои дети сыты и обуты, в школу ходят. Они вырастут и придут за тобой спрашивать. А где твои дети, наемник?

Русского конечно расстреляли. Отступавшая дивизия не могла себе позволить содержать пленных. Сейчас Рихард вспомнил уверенный взгляд этого человека. Он не был похож на мобилизованное серое быдло.

В рюкзаке русского нашли: чистое белье, рубашки, саморазогревающиеся консервы, галеты, пакетики с антисептиками, порошок для обеззараживания воды. В отдельном кармашке целые плитки шоколада. Две пачки хороших сигарет, турецкий табак. Американцы на Гаити ценили трофейные сигареты и индивидуальные аптечки.

Оружием тоже не брезговали. Особой любовью у янки пользовались немецкие «Штурмгевер-43». Если доставалась исправная штурмовая винтовка с запасом патронов, штатный «Гаранд» молча выбрасывали. Хорошая надежная машинка, легче, удобнее русской ШВД-38 и мощнее отечественного самозарядного карабина. Впрочем, немецкие пайки и аптечки тоже ценились.

— Я воевал не на той стороне, — Рихард вздрогнул, испугавшись своего голоса.

Тот самый вывод, который он давно загонял на самое дно сознания и который слишком уж часто всплывал.

Чтоб отвлечься Рихард взял с тумбочки свежую прессу. В «Уолт Стрит Жорнал» откровенно обсуждают перспективу карточек на продовольствие. Это в комплект к карточкам на бензин, мыло, дешевые ткани, лекарства. Полный набор выходит. Никого это уже не смущает. Привыкли. Хорошо пока алкоголь и табак без ограничений. Иначе совсем все паршиво выйдет. Тоска зеленая.

Опять вспомнился тот русский. Затем норвежец с оторванными ногами. Перед смертью он только плюнул под ноги взводившему курок палачу. Был еще поляк. Гонористый, разговорчивый солдат, характерная славянская физиономия. Он так и заявил, что в рот и зад любил польскую государственность, американцев убивал из принципа.

— Я воюю за Третью Державу и своих родных, чтоб ваши ублюдки не лезли к нам со своими советами. Можешь засунуть себе в дупу и забить чопик.

Рихард всю сознательную жизнь боролся за справедливость, счастье для каждого и достойное будущее. Его использовали хоть и платили достойно, будем честны. Представления о светлом будущем у каждого свои, а единое человечество существует только в прокисшей каше под узкими лбами восторженных невротиков.

Вывод сформировался неожиданно спокойно. Пора рвать с Коминтерном. Прижизненное увольнение и выход на пенсию в организации не практикуются, но всегда есть варианты. Рихард лично знал вырвавшихся из Коминтерна людей. Что характерно, их оставили в покое.