На учениях начальник отряда и его помощник работали в небе. Это временно. В составе действующей эскадры командир над главным оружием авианосца садится в кабину самолета только если совсем все плохо. Кирилл подозревал, что для него лично скоро полеты из тяжелой службы превратятся в редкую радость.

Полет по маршруту до Гельсингфорса и обратно, перестроение по эскадрильям, групповое маневрирование все как положено. На посадку заходили опять эскадрильями. Крылатые машины шли одна за другой.

— Я хочу, чтоб у палубной команды руки и ноги отваливались, — тихо шепнул Никифорову Штайнбринк перед вылетом.

— Одновременные взлет-посадку когда будем отрабатывать?

— Давайте не сегодня, — Антон Фридрихович головой пользоваться умел. То, о чем говорил Кирилл, высший пилотаж взаимодействия людей на палубе и навигационной части корабля.

— Придется отрабатывать. В норматив мы точно не уложимся, — продолжил Никифоров.

— С мостика шепнули, послезавтра возвращаемся на завод и встаем к стенке. У Николая Павловича и машинных волшебников появились вопросы к корабелам.

— Полетов не будет, — констатировал капитан. Возвращению на завод он совершенно не удивился, это жизнь.

— Летунов на берег, а с палубными будем учиться по секундомеру.

— Не дадут, Антон Фридрихович. В бассейне точно не дадут. Все самолеты в ангар, а то и на берег сгрузят. Всех лишних на берег, чтоб об рабочих не спотыкались.

— Я еще поговорю с Подгорным, — подполковник не привык отступать.

Первая авария на новом авианосце. Кирилл первым вернулся из учебного полета и наблюдал из авиарубки за собирающимися в стаи самолеты вокруг авианосца. Через открытое окно привычные шумы на палубе перебили рык мотора, скрежет, глухой удар. Сам момент посадки Кирилл не видел, сначала он обратил внимание на бегущих по палубе людей, только затем в поле зрения попал стоящий вертикально хвост самолета. Первым порывом было бежать по трапу вниз, капитан пересилил себя и взялся за телефон, нажал кнопку вызова палубы.

Командир группы заправщиков четко доложил ситуацию. Авария. Пострадал один самолет.

— Освободить палубу, проверить тросы, пружины, поднять и закрепить барьер.

В небе еще три десятка машин. Всех надо принять. На остальное времени нет.

Унтер-офицер Алексей Данилов при посадке не зацепился крюком, резко взял форсаж и рули на себя. Штурмовик подпрыгнул, но скапотировал и врезался в защитный барьер. Пилот и штурман-стрелок отделались ушибами и испугом.

Вторая авария. Истребитель взял сильно правее и его тросом затянуло к борту. Машина зацепилась шасси за галерею обслуживания и повисла над морем на аварийных тросах.

— Первая парочка, — Штайнбринк упер тяжелый взгляд в виновников и их комэсков. — Рад, что обошлось мокрыми штанами. Жду к утру рапорты и служебные на списание или ремонт машин. Обоим по дополнительному взлету на переходе.

Служебных взысканий не налагалось. В те славные годы такое не практиковали. Все считали, что подготовленный и мотивированный человек куда дороже техники. Тем более аж целый унтер-офицер.

Первый выход в море нового корабля это всегда испытание и для людей, и для техники. Когда авианосец в сопровождении двух эсминцев неторопливо проворачивал винты проходя морским каналом мимо Кронштадта, капитан Никифоров, не разгибая спины корпел над актами, дефектовками и рапортами. Люди не надежны, но техника отказывает чаще. У командиров и инженерных специалистов авиационной части уже накопилось немало вопросов. Это от неудачного расположения труб пожаротушения в районе носового лифта, до задиров металла на галерее обслуживания и слишком коротких шлангов заправочных кранов на палубе.

Каперанг Подгорный только хмыкнул, подшивая стопку от авиаторов, у него уже накопились претензии от механиков, артиллерийской части и гальванеров. К этому связисты тоже имели что сказать по поводу радиодальномеров.

Для Кирилла возвращение корабля на завод вылилось в целую неделю тихого домашнего счастья с родными. «Господин капитан, извольте отмечаться ежедневно на службе, остальное ваше дело». Фактически Кирилла и его сослуживцев одарили внеочередным отпуском. Особенно повезло тем, у кого что-то оставалось на улицах Санкт-Петербурга.

Молодой офицер старался каждую минуту неожиданного отпуска тратить на своих самых любимых, он все дни проводил с Ингой, маленьким Женей и Юлей. Сестренка полюбила вечерами забираться на колени к брату и слушать его рассказы о дальних морях и удивительных странах. О ночах и говорить нечего, Кирилл и Инга соскучились друг по другу.

Кстати пока новый «Двенадцать апостолов» достраивался у стенки Кирилл Никифоров неожиданно для себя стал домовладельцем. Он помнил совет дяди, подыскивал участок в пригородах под строительство дома. Будучи человеком неосведомленным в таких вопросах, советовался с друзьями и близкими.

Неожиданно Елена Николаевна вспомнила о знакомых ее знакомых собирающихся продавать доставшийся им в наследство дом в Коломягах. Кириллу и Инге особняк понравился. Солидное строение, явно люди для себя старались. Первый этаж кирпичный, второй и мансарда из толстых просушенных бревен. Видно в доме давно не жили, но за ним следили, зимой протапливали. Что до следов запустения, так это временное.

Сделку провели через семейного адвоката, все честь по чести. Можно было вселяться, но на семейном совете решили, что молодой женщине с ребенком лучше жить у родных, пока муж на войне. Родители Инги поддержали. Что до владения, Кирилл решил нанять людей, чтоб следили за домом. Дворников и полицию он навестил, оповестил о смене владельца.

— Если что не понравится, бери такси, ключи у тебя, — с этими словами Кирилл наклонился к любимой. — Деньги перевожу регулярно, поручение к банку через Сергея Алексеевича.

— Я дождусь тебя. Мы вместе въедем в этот дом.

— В наш дом.

8 августа 1945.

От ближайших баз США до Японии тысячи морских миль. Берега и порты вражеской метрополии надёжно прикрыты флотом, сетью патрулей и дозоров. Воздушный налет невозможен, неоткуда взлетать. Рейд подводной лодки с прорывом в гавань и сбросом атомной мины теоретически реализуем, но шансы на успех призрачны. Никто не закладывался на гарантию успешного рейда. Все остальные средства доставки… Это даже не смешно.

Все же янки нашли решение. Необычное, абсурдное, но это должно сработать. Нельзя надёжно перекрыть океан. Нельзя набросить сеть на все пустынные, удаленные от транспортных коридоров и островов районы.

Операцию готовили в тайне. Само решение обкатывали на испытательной станции в Мексике. Все получилось. А затем на атолле Мидуэй появился необычный самолет. Не совсем серийный Боинг Б-29 строился по отдельному заказу. Лучше моторы, выше качество работы, лучше материалы и оборудование, куда придирчивее контроль. Да, моторы перфорированные. Ресурс серьезно снижен, зато инженерам удалось выжать максимум мощности и эффективности из каждого килограмма металла.

Самолет носил собственное имя «Облачный след». Командир экипажа любил поэзию, но на его деловых качествах и навыках пилотирования, это не сказывалось. Привычка коротать долгие часы полетов декламированием Байрона, Киплинга, Фроста не влияла на его умение выводить машину на цель. Остальной экипаж командир подбирал лично, из тех, кого знал, кто не подведет.

Самолет внутри отличался некоторыми интересными новшествами, так на других стратегических бомбардировщиках не ставились туалеты, не оборудовались спальные и столовые зоны. Это не так важно и об этом никто не знал кроме тех кому положено. Касательно оборудования и увеличенных люков бомбоотсека отдельный разговор.

Неизвестно кто первым произнес это слово, но прозвище намертво прилипло к машине. «Лапотник» — только так и говорили на Мидуэе.

Красивый небесный странник прихотью инженеров превратили в жуткую уродину. Вместо стоек шасси, под средними мотогондолами установили здоровенные поплавки на штангах. Это уродство у всех вызывало из глубин памяти стойкую ассоциацию с дешевой простонародной обувью из недавнего прошлого Северной Европы.