Пилот «Митчелла» не думал о смерти, не до того, на все лишнее банально нет времени. После атаки русских «свистков» эскадрилья поредела. Кто-то ушел в последнее пике, кто-то отвернул и вывалился из строя. Свои «Кобры» куда-то подевались. Выжившие стиснув зубы шли к цели.

Чертов остров приближается. Под крыло ушла береговая линия. Машины идут со снижением. Человек не смотрит по сторонам, глаз механически отмечает наземные ориентиры, в голове одна мысль: «Мы вышли. Прорвались».

Небо вокруг вспыхивает огнем. Грохочут взрывы. Перед машиной расцветают грязные дымные кляксы.

— Зенитки, — кричит второй пилот.

— К черту, зенитки, — стиснуть зубы и сдавить руками штурвал.

— Чертовы зенитки! — прямо под крылом лидера яркая вспышка, самолет подкидывает и бросает в крен, с плоскости срывается дым.

— Мы не пройдем.

— На боевом! — хрипит в динамиках штурман. — Джо, держи курс.

Вот он аэродром под склоном горы. Аккуратные ряды домиков, квадратики блиндажей и складов, летное поле. Сетка капониров. Джон доворачивает машину на капониры. Строй развалился. Каждый дерется сам за себя. Что там творится вокруг не интересно. Поле зрения людей в кабинах сузилось, они не видят ничего кроме цели. Иначе нельзя. Иначе они зря летели, зря теряли друзей, зря все это было. На земле горят огоньки на стволах автоматов. Там суетятся люди. На летном поле распластались крестами два самолета.

— Сбавь обороты. Три градуса правее, — штурман смотрит на мир через бомбовой прицел.

По крылу и фюзеляжу пробарабанили снаряды. Мелочь. В кабине воняет взрывчаткой. Что там у стрелков? Некогда! Взгляд на приборы, все в норме.

Сброс! Толчок в брюхо. Машина освобождается от груза. Моторы радостно звенят. Летчик тянет штурвал на себя. Второй пилот молча помогает. Слов не нужно. Давно сработались. В цилиндры летит обогащенная смесь. «Митчелл» с гулом, с ревом идет на высоту.

Там внизу легли росчерки взрывов бомб. Там что-то горит. Летят к небу комья. Торжествующе ревет тротил. Стелется по земле черный дым. Дело сработано.

— Фотофиксацию сделали? — вспоминает пилот, когда его немного отпускает после боевого курса.

— Я нет, — устало нехотя отвечает штурман. Сейчас ему привязываться к местности, прокладывать курс домой.

— Стрелки? Сэм?

В ответ молчание. Тихое потрескивание в наушниках. Наконец на внутренней линии оживает стрелок-радист.

— Сэма нет. Я его пытался перевязать. Но, нет. Его больше нет.

— Джей, держи верхнюю полусферу. Слышишь?

— Слышу командир. Наблюдаю из башни. Чисто. Слышите? Чисто.

Над морем бомбардировщик присоединился к поредевшей стае дюралевых птиц. Их не провожали. Рашен и джерри слишком заняты. Сожалений этот факт не вызывал. Смертельно уставшие люди с выжженными нервами тащили покалеченные машины на родной аэродром. Они сели. Не все, но выжили на этот раз. Никто не знал, удастся ли вернуться из следующего вылета. Оставалось только молиться и надеяться на лучшее, хотя бы на то, что эта проклятая война рано или поздно закончится. Лучше рано, пока есть кому возвращаться домой.

18 апреля 1944. Кирилл.

Этот длинный весенний день только разыгрался. Солнце еще только поднималось к полдню. Утро по большому счету. Георгиевский авианосец с «Лаской» на пару уходил на норд. Вскоре его догнал старый верный оруженосец «Леший» сразу в дружной компании трех эсминцев.

Тревога заставила всех спешно сниматься с якорей и рассредоточиваться. Тяжелый эскадренный «Андрей Первозванный» в проливе Бокас-дель-Драгон разогнался до полного. За ним напрягал турбины немец «Хильдебранд». Командира легкого авианосца совсем не радовала перспектива попасть под удар на стоянке.

Многочисленные транспорты разбегались по заливу Пария. Там же затесался линкор «Жан Бар». Перешедший на днях через Атлантику старичок «Севастополь» остался на рейде. Ветеран ремонтировал турбины после тяжелого маршрута и реально оказался охромевшим на два винта. Впрочем, на корабле подняли давление в котлах, ветеран Первой Мировой с грехом пополам отдал концы и пополз к воротам бонового заграждения. Линкор безбожно рыскал носом на курсе. Командир и рулевые опытным путем пытались найти тот угол рулей на котором компенсировался момент от работы только двух левых валов. Что характерно, желающих посмеяться над пьяной походкой хромоножки не нашлось.

Между тем командование вышло из этапа бурной деятельности и автоматических реакций на угрозу. В штабах вдруг озадачились вопросом: «А какой еще свиньей мы можем встретить дорогих гостей?». Ответ не заставил себя ждать. При отражении массированного налета тяжелой авиации лишних истребителей не бывает.

На мостике «Выборга» напряженно следили за эволюциями «Медведки» по левому борту.

— Что он пишет? — каперанг Завадовский повернулся к вахтенному офицеру.

— Подводные шумы, — лейтенант прищурился. — Дальше, извините, не могу разобрать.

— Дальше и не нужно, — командир не хотел признаваться, что сам давно уже забыл семафорную азбуку.

На мостике эсминца опять замигал прожектор. Корабль резко отвернул. Атакует? Не похоже.

— Что там? — старший офицер опустил бинокль.

Его больше беспокоила воздушная обстановка. Егор Степанович сразу после спешного выхода в море полез рыться в старых картах и шифровках со схемами налетов в прежние времена. Судя по сжатым в узкую полоску губам, прищуру глаз и с каким накалом старший делал внушение командиру по артиллерийской части, ничего хорошего он не выяснил. Да, так и есть.

Не было у янки излюбленного коридора атаки. Никто не гарантировал, что «Выборг» не прет прямо на встречу ударной волне. На мостике авианосца еще не подозревали, что у командования эскадрой на этот счет куда более интересные планы.

Конечно попасть из горизонтального бомбардировщика с высоты по кораблю редкая удача, или неудача, с какой стороны смотреть. Увы это все теория и предположения. Они от визита к апостолу Петру не спасают. Математика математикой, а от случайностей никто не застрахован. А не хотелось бы. Тем более, по дури.

— Господин капитан первого ранга, — из двери рубки чертиком выскочил боцманмат гальванер. — Радио с берега.

— Давай, — Завадовский выхватил картонку из рук связиста.

— Распорядитесь пожалуйста вызвать Белова на мостик, — с холодом во взгляде тихо молвил командир. — Пусть готовит авиаотряд к бою.

— Про нас вспомнили? — старший офицер все прочитал по лицу каперанга.

— Про нас не забывали, — с этим Завадовский прошел на крыло мостика и оперся рукой на стойку. — Что там с этой «Медведкой» и подлодкой?

— Запросить?

— Не стоит.

Эсминец сбавил ход до малого и отставал от авианосца. Вываживает. Крадется. Как лесной кот на мягких лапах прислушивается и принюхивается, подбирается к замершей в листве мыши.

— На месте янки я бы отправил дюжину субмарин на позиции заранее, — заметил старший офицер. — Стрельба по разбегающимся дрофам милое дело пока наши охотники мышей не ловят.

— Постучите по настилу, а лучше по голове, Егор Степанович, — весьма хамски отреагировал командир. — И без того хорошего мало.

— Рад бы ошибаться, Иван Сергеевич.

— Нет здесь субмарин. А вот воздушная армия на нас навалилась.

В подтверждение слов на «Медведке» явно поддали пар в турбины. Корабль набирал ход. Ни одной бомбы с него так и не сбросили. Пристроившись на траверзе «Выборга» эскорт сообщил о ложной тревоге. Неодобрения это не вызвало. Паранойя в этой жизни давно уже не болячка, а залог выживания. Лучше напугаться шумов от косяка рыбы, чем получить пару торпед под мидель.

К этому времени на авианосце всем стало немного не до того. О доложившем о подозрительных шумах акустике все забыли. Пришло новое радио из штаба эскадры. На этот раз, штурманы на берегу дали рекомендуемый курс и даже рассчитали точку запуска самолетов.

Ничего удивительного. Ударное авиакрыло не иголка в стоге сена, даже в небе не спрячешь. Группу бомбардировщиков встретили дальние разведчики, а уж соединить точки на карте и рассчитать время и студент может.