Хилари Исаев потащила мужа в дом. Из столовой доносились ароматы ужина. После того как Алексей нашел Хилари и сделал ей предложение, в бывшей учительнице вдруг открылся талант хозяйки. А уж к бухгалтерии фирмы Алексис ее привлек после очередной жалобы на скуку и тупых соседок.

— Я до сих пор не знаю, как тебя зовут на самом деле. В Мейкомбе ты был Рихардом. После войны вдруг оказался Алексисом. За кого я вышла замуж? — женщина притворно закатила глаза. Ответ она знала. Алексей-Рихард с самого начала предупредил, что его прошлое закрытая комната. Тайна опасная для близких, прежде всего.

— За того, кто первый оценил тебя как женщину, а не как подругу.

— Мой первый и единственный настоящий мужчина. Ты точно русский?

— По документам русский, — помолчав Алексис сменил тон. — Извини, не могу завтра взять тебя с собой. Я сам не знаю, как пройдет встреча.

— Все будет хорошо, — Хилари прижалась к плечу мужчины. — Не переживай. Познакомишь меня на следующий раз. Они же не завтра улетают?

— Он написал, что заказали гостиницу на две недели.

— Вот видишь.

До Гаваны ехать буквально полтора часа. На полпути щебеночная трасса перешла в асфальт. Машина покатила быстрее. Столицу самой свободной страны мира Алексис знал хорошо, приходилось не только кататься по делам, но и жить здесь.

Раньше это было береговой батареей. После войны все стреляющее и взрывоопасное железо скрутили и вывезли. Аккуратные бетонные площадки, брустверы, орудийные дворики облюбовали туристы. Отсюда открывался чудный вид на море. Сохранившиеся площадки дальномеров и постов управления огнем превратились в наблюдательные вышки, на которых так удобно фотографироваться. Вокруг выросли палатки с сувенирами, закусочные, фотографы безошибочно выцепляли туристов и предлагали запечатлеть их на фоне заката.

Из подкатившего на парковку арендного «Руссо-Балта» вышел молодой мужчина, обошел машину и открыл дверцу. Опираясь на руку мужчины из авто выпорхнула молодая красивая женщина с ребенком на руках.

— Кажется это здесь, если я не совсем забыл навыки штурмана.

— Дядя здесь раньше бывал? — Инга откинула прядь рыжих волос и повернулась к остановившемуся рядом «Крайслеру».

— Брат, а где море? — из «Руссо-Балта» выскочила длинноногая барышня-подросток в бежевом разлетающемся платье.

Из «Линкольна» высыпало целое семейство, подтянутый господин средних лет с щедро посеребренной шевелюрой, статная дама, расцветающая юная барышня с серьезным видом, юноша и двое близнецов подростков.

— Женя спит, — Юля хотела было прикрыть дверь машины, но ее опередили, на землю спустился серьезного вида мальчуган в шортах и матросском костюме.

— Ждем здесь, или пройдемся? — седовласый господин посмотрел на часы.

— Инга, как дети перенесли дорогу?

— Лучше, чем полет, тетя Лена, — молодая дама машинально коснулась лба мирно чмокающей соской девочки.

— Алиса настоящая дочь летчика. Спала на взлете и разбушевалась при посадке.

— Я на этом летающем гробу весь перелет искал парашюты, — под общий смех признался Кирилл. — Довоенная «Дакота». Никто не знает в каком году обслуживали моторы этого катафалка.

— Так кто предлагал сэкономить?

— Обратно до Санто-Доминго летим русской компанией. Дядя, ты не против?

— Так ты же командир Комендантского авиаотряда «Небохода», — не остался в долгу Иван Дмитриевич. — Думал, ты знаешь эти машины.

— У нас такого нет. Я их сбивал, а не летал.

Сунувшиеся было к туристам фотограф и пара колоритных подрабатывавших гидами барбудос получили резкие отказы на английском и быстро ретировались. В фигурах, осанке, манерах русских проглядывало нечто опасное. Такое инстинктивно чувствуется. Тяжелые взгляды из-под бровей, холодный тон пригвоздили к земле любителей легкого заработка. Два матерых волка с волчатами. Загибать им цену как для англичан и водить кругами выдавая бетонные бункеры за испанские форты времен флибустьеров себе дороже. Могут и не войти в положение.

Алексей остановил машину на краю парковки, открыл дверцу и закурил. Нервы дают о себе знать. Он поймал себя на том, что прислушивается к бешенному ритму в груди. Вокруг мирная пастораль. Вечный курортный сезон. Старые укрепления. Вокруг карнавальная, беззаботная, живущая в своем ритме Куба. Европейцы тогда не дошли до острова. Бомбежки, обстрелы не в счет.

Вспомнился белый потолок в госпитальной палате, участливый взгляд медсестры креолки. Он тогда еще горел местью, каждую ночь перед глазами проходили погибшие товарищи, каждую ночь ему улыбалась Ванда. Нет, они не звали, только просили не забывать. Это не прошло, боль притупилась, но ничего не исчезло. За что он тогда дрался⁈ — Самый сложный вопрос. Они проиграли, а мир и не думает рушиться. Мир уже забыл, что за него проливали кровь. За что они дрались?

Алексис раздавил окурок и захлопнул машину. Глаза привычно просканировали туристов на батарее. Перед бетонной пирамидой командного пункта группа иностранцев. Двое мужчин с армейской выправкой, женщины, дети. Не местные, точно не американцы, явно европейцы. На зрение Алексис не жаловался.

Молодой мужчина с ребенком на руках, к нему прильнула стройная рыжая красавица. В лице что-то знакомое. Горло пересохло. Алексис медленно на деревянных ногах двинулся к туристам. Седовласый господин в белом костюме повернулся и смотрел прямо на Алексиса.

— Алексей? Ты? — вопрос на русском.

— Ваня.

— Лешка! — возглас старшего заставил всех обернуться.

— Ты живой! Цел, здоров! — Иван распахнул объятья и сграбастал блудного брата.

— Папа, ты нашелся, — выдохнул Кирилл.

Алексей улыбался, что-то говорил, вдруг за много лет он оказался в окружении своих. Его не забыли. Странно, не осуждали. Его приняли. Взгляд мужчины не отрывался от девочки в бежевом платье.

— Джулия, помнишь меня?

— Папа! — взвизгнула девочка и вдруг опустила глаза, прижала ладони к груди. — Папа, ты больше не уедешь?

— Юля, нет. Родимая моя. Нашлась, Джулия, Юля, — в носу щипало, из глаз катались слезы.

— Папа, помнишь, ты подарил мне большого медведя? — тонкие девичьи руки обвили шею Алексея.

— Белый, помню, доченька моя.

— Он спас мне жизнь. Спасибо тебе, папа.