13 июня 1944. Иван Дмитриевич.

— Господа, не спать! — полковник Чистяков щелчком сбил пепел с папиросы. — Через четверть часа посадка. Все помнят расписание?

— Первые две роты налегке. Третья работает докерами, — прищурился капитан Басов. — Нас точно высадят где надо, а не где получится?

— Надеюсь, — совершенно спокойно признался комбат. — Иван Дмитриевич возглавляет первую волну. У него получится.

Капитан Никифоров только покачал головой. Слова Чистякова льстили, но на хлеб похвалу не намажешь. Тем более надежда командира, что ты справишься не хуже простого ротного палка о двух концах. Не хотелось бы опростоволоситься.

Разговор шел на борту парохода «Григорий Мелихов». Типичное серийное судно массовой военной сварки, наскоро приспособленное для перевозки десанта. Все дооборудование заключалось в подвесных настилах и спальных местах в трюмах, расширенных палубных люках, да дополнительных кранах и трапах. Долгий рейс люди в таких условиях не выдержат, чай не негры эпохи трансатлантической работорговли, но на коротком плече пойдет.

Десятки таких «серых лошадок» войны подрабатывали винтами в миле, полутора от берега. На прилепившиеся к бортам транспортов десантные баржи и штурмовые боты сбегали люди, выгружали танки, машины, пушки, полевые кухни, тюки и паллеты со снаряжением.

Иван Дмитриевич поднял ладонь прикрывая глаза от солнца. После прокатившегося над Карибами шторма установилась просто таки волшебная погода. Ветер слабый, волнение почти не чувствуется. Небо чистое. Редкие перистые облака в стратосфере не в счет.

Рай на Земле если не смотреть на берег и не вслушиваться в гул стрельбы за спиной. Там впереди над тропическим лесом вставали грязные кусты разрывов тяжелых снарядов. В небе кружили самолеты. Не сразу поймешь, чьи. Подходившие со стороны моря бомбардировщики вываливали на остров свой груз. Хотелось надеяться — прицельно.

Выше над схваткой барражировали истребители. Палубные «Кречеты» не скучали без дела. Только капитан Никифоров заметил четыре схватки с американцами. Янки отдельными группами пытались прорваться к плацдарму. Упорные парни. Они шли с разных направлений, бывало крались над самыми деревьями. Пока с одной группой разбирались перехватчики, другие проскальзывали через сеть и атаковали десант или шли в лоб морским бомбардировщикам, если не сбивали, то заставляли отворачивать с боевого. Они не щадили ни себя, ни противника, выходили из боя только расстреляв боекомплект.

Увы, как любой крупный десант и этот не обходится без казусов и накладок. Противник огрызается, черт побери!

— Иван Дмитриевич, вы со второй ротой? — Чистяков перевел взгляд на штабс-капитана Аристова.

— Да, если Андрей Иванович не возражает.

— Буду только рад. Мои офицеры и саперы возражать не будут, — короткий уверенный кивок, и Аристов отвернулся к подбежавшему к нему взводному унтеру.

Погрузка на баржи шла полным ходом. Сначала люди. Из снаряжения только средства разминирования. На одну из барж погрузили ящики с управляемыми «Давидами». Капитан Басов настоял. По его мнению, морская артиллерия точно не додавила огневые точки на берегу. Помнится, Чистяков высказал недовольство, но Никифоров поддержал ротного.

— Мы пока держимся пехотного полка. Танкистам выделяем людей, если они транспорт дадут, — последнее напутствие комбата.

— Все равно там все перемешается, — настроение у Ивана Дмитриевича не радужное. У командира батальона свое мнение, весьма разумное, однако дражайший генерал-майор Манштейн как командир 12-й мехбригады все может переиграть.

— Высажу обоз и догоню, — рубанул Чистяков.

— К черту!

Иван Дмитриевич резко развернулся и поспешил к трапу по левому борту. На роту выделили два «Болиндера». Можно было и на один уместиться, но и груза с собой много и о рассредоточении личного состава никто не забывал.

Здесь же по трапам скатывались гренадеры полковника Берса. Тоже в первую очередь идет пехота. Средства усиления и техника следом. Никифорова невольно передернуло, на бумаге по расписаниям все гладко, но это до того, как под днищем баржи не заскрипит песок. Очень хотелось надеяться, полковая артиллерия не задержится с высадкой. О штурмовых «осликах» и «бычках» поддержки и речи нет. Без них всегда все вдруг резко становится плохо.

Пока все как по маслу. «Болиндеры» бодро перебирали винтами. В лицо летели брызги, отдавались удары волн о борта, в ушах стоял гул моторов, скрипы настилов, плеск волн. За спиной ревела корабельная артиллерия. Прямо над головой гул винтов накатывающейся на остров эскадрильи «Поморников» с бомбами под брюхом.

В сотне метров от борта вздымается вспененный фонтан. Глухой рокот взрыва. Иван Дмитриевич интуитивно пригибается и стискивает зубы. По спине ползет липкий противный страх. Поручик Шперлинг на глазах бледнеет. Глаза офицера стекленеют.

До берега еще далеко. Спасательные жилеты десанту не выдают. Да и не спасет ничего от рвущего тонкие борта и тела железа. Вон, еще разрывы в воде. Тяжелая батарея молотит.

— Это по площадям. Не прицельно, — Никифоров подмигивает молодому офицеру.

Команда «Болиндера» даже не отреагировала обстрел. Баржа и так идет полным ходом, а маневрировать смысла нет. Огонь неприцельный. Вокруг справа и слева десятки таких же штурмовых суденышек. Не поманеврируешь. Резкая перекладка руля и точно тебе кто-то в борт впишется. Остается стиснуть зубы и держать штурвал. Остается только молиться и материться одновременно.

— Должны же были подавить, — холодным мертвым голосом цедит поручик.

— Это вы и проверите на берегу. Евгений Николаевич, отделение в разведку на передний край.

— Понял, Иван Дмитриевич.

У берега на мелководье качает сильнее. Волна ходит. Кажется, днище даже царапнуло о рифы. Протяжный скрежет заставил Никифорова стиснуть приклад верной «шведы». Близко. Совсем близко. Вон уже полоска впереди. Сейчас самое сложное — не поддаться инстинкту, не рвануть за борт первым, а выпустить сначала людей.

Шум моторов изменился. Рулевой переключил на реверс. Из-под днища по бортам поднялась мутная волна. Удар. Резкий толчок. Кажется, кто-то из саперов не удержался, клюнул носом под смех товарищей.

Парни на лебедках взялись за рукояти, аппарель опустилась на песок. Время в минус!

— Пошли! — фельдфебель на носу махнул рукой.

Саперы резво скатились по рифленому настилу на песок. Люди без напоминаний хватали груз и тащили под береговой обрывчик. Более половины личного состава обстрелянные ветераны. Остальным дружески напоминали: не строй из себя мишень, не стой на месте.

Иван Дмитриевич спустился на берег одним из последних. Вокруг суета, хаос, все бегут, все кричат. Там за зарослями над берегом грохочут взрывы, злобно заливается пулемет, частят штурмовые винтовки.

Командир роты оставил штабс-капитана Мизерницкого и убежал к деревьям за полосой песка.

— Конев! — капитан Никифоров призывно махнул унтер-офицеру с рацией за спиной. — Где твои? Бегом в укрытие. Разворачивайся.

Напоминать не требовалось. Связисты в сопровождении отделения саперов облюбовали себе разбитое укрепление в сотне метров от берега. Морская артиллерия поработала от души. Кругом воронки, крошево бетона, из-под дерева торчат ноги в ботинках. Еще на пляже Никифоров скользнул взглядом по трупам. Уже хорошо, не только наши лежат.

Немало янки накрыли и похоронили вместе с ДОТами, бетонированными окопами, блиндажами. Артиллерийские катера перед штурмом прямой наводкой, кинжальным огнем расстреливали открытые позиции, задавливали орудиями и реактивными системами любое шевеление в пределах видимости.

Полевой командный пункт Андрей Аристов развернул рядом со связистами. Люди перетаскивали снаряжение с простреливаемого пространства, наскоро оборудовали открытые склады. Слегка расчищенные площадки, будем честны. Для взрывчатки приспособили подходящие воронки.