Однако, вице-адмирал Вилькицкий распорядился сменить курс. Эскадра прошла мимо атоллов, лазурных лагун и пальмовых райских островов Багамского архипелага. В штабе на Тринидаде решение адмирала одобрили. Аркадий Кроун не стал приближаться ни к Гуантанамо, ни к Порт-о-Пренсу. Однако, самолеты с авианосцев Кроуна нашли и добили поврежденный авианосец у Ямайки. Как и Вилькицкий Кроун держал полный ход, отбиваясь от настырных птичек с Кубы и Эспаньолы.

— Мы сделали это. Мы все сделали это, — в особняке из белого камня на далеком Тринидаде мужчина в черной форме с адмиральскими погонами глубоко выдохнул, возвращая адъютанту картонку с расшифровкой.

— Цена страшная. Все наши избиты, Вадим Степанович, — не стал смягчать начальник штаба Атлантического флота.

— Ближайшие полгода снижаем активность. Верфям опять аврал, Геннадий Павлович.

— Янки через год соберут новую армаду, — контр-адмирал Молчанов имел право на скептический взгляд. Все же служба обязывала.

— Соберут, — согласился адмирал Макаров. — Соберут меньше, а нас будет больше.

Командующий Атлантическим флотом вице-адмирал Милевский молча потягивал какао из большой кружки. Николай Адамович не считал себя в праве высказываться, пока не получены все рапорты и не составлена картина бедствия.

— Радио от императора, — напомнил офицер связи. — Он ждет.

— Спасибо, кап-два, отвечу лично. Общий рапорт от имени Объединенного командования прошу подготовить.

Гораздо севернее на материке в Овальном кабинете известного на весь мир дома сильный человек в инвалидном кресле выпустил из пальцев лист бумаги. В кабинете повисло тяжелое молчание. Мужчина в кресле сложил пальцы перед собой и смотрел в стол. Нет, он не молился за души погибших, не печалился о поражении, все это удел слабаков.

Мозг человека работал в полную силу, просчитывал варианты, последствия, последствия последствий. Человек делал то, что умел лучше всего — готовил правильные решения на благо нации и всего мира.

— Кто может заменить Кинга? — первые слова с того момента как на стол легла шифровка главкома Атлантики.

— Можно вызвать из Перл-Харбора Нимитца, — мгновенно отреагировал Гарольд Старк.

— Исключено, — Рузвельт мгновенно собрался. Он уже просчитал последствия этого варианта.

— Шерман или Спрюенс, — руководитель военно-морскими операциями долго не думал, он тоже держал в голове варианты. — Кинга спрятать моим консультантом.

— Хорошо. Моим консультантом.

— Мистер президент? — вариант предполагал совсем другой уровень прямого доступа для проигравшего адмирала, чем главком хотел.

— Так будет лучше, — на лице Рузвельта светилась его знаменитая улыбка. — А вас прошу переговорить с кандидатами. Чем быстрее, тем лучше.

В Овальном кабинете не пережевывали сопли, не плакали об упущенном. Здесь собрались деловые люди. Убытки зафиксированы, виноватый обозначен, надо решать дела. Ведь именно для этого человек в инвалидном кресле поднялся в этот дом и задавил противников. Бизнес есть бизнес, ничего личного.

Глядя на Старка, президент ясно понял, что опоздал с кадровыми перемещениями. Честера Нимитца пора вызывать в Вашингтон, но не командующим Атлантикой, а выше. Человек практически без резервов отбивающийся и от японцев, и от русских явно может чуть больше.

22 сентября 1944. Алексей.

Обстрел стих. Перестали рваться снаряды и мины, только сквозь перекрытия доносились приглушенные хлопки карабинов. Немцы тоже устали от многодневного конвейера смерти. Трое солдат тихо выскользнули из подвала. На телефон и радио надежды мало, провода рвутся, а волны не всегда проходят сквозь стены и перекрытия. Приходится посылать связных на позиции.

Рихард Бользен подошел к лестнице и выбил из мятой пачки «Честерфилда» сигарету. Курево заканчивалось, впрочем, все заканчивается, люди тоже. На сегодня под рукой полковника меньше батальона измученных, уставших оборванцев. Эх, из эпопеи под Санто-Доминго вышло куда больше, и пополнения были. Весь личный состав так и не собранной второй Добровольческой бросили на Гаити, влили в «Лафайет». Где все эти люди?

Рихард курил и вспоминал. Жесточайшие бои у плацдармов, горящие деревни, руины на месте городков, вырубленные снарядами рощи, изрубленные кровоточащие джунгли, заваленные телами, заставленные техникой поля, шрамы окопов. Они дрались жестко. Они не давали спуску империалистам.

Затем вдруг прорыв русских танков. Молниеносный удар рычащим моторами, воняющим солярным выхлопом тяжелого топора, отрубившего восток острова до залива Байя де Самана. Не успели наши прийти в себя, как англичане взломали фронт и прошли по живописной долине между гор по пустынным берегам Лаго де Энригильо. Следом немецкие тяжелые орудия открыли дорогу танковому клину. Катастрофа? Только начало. Европейцы высадили новые морские десанты, разом удлинили фронт. Катастрофой оказался совместный удар русских и немцев.

Полковник Бользен не думал тогда о стратегии. Он молча дрался. Дивизия «Лафайет» откатывалась, оборонялась, добровольцев бросали в контратаки. Сердце Бользена окаменело, рапорты о потерях слились в один сплошной некролог. Казавшиеся безграничными резервы снарядов и патронов вдруг исчерпались. Дравшаяся рядом танковая дивизия превратилась в сводный пехотный батальон.

Авиация? Авиация. Рихард видел разбомбленные аэродромы. Видел разбитые бомбардировщики в капонирах, так и не взлетевшие, умершие в гнездах дюралевые птицы. Он разучился без страха смотреть на небо. Там над головой безраздельно царствовали крылатые каратели европейцев. Наши иногда появлялись. Бомбардировщики с континента или Кубы проходили на большой высоте, вот только возвращались не все, да и результата ударов пехота не видела.

— Думаешь проверить ребят, командир? — к Рихарду подошел капитан Герберзон.

— Надо. Знаешь, Моисей, — Бользен положил руку на плечо камрада. — Я так и не отправил на тебя рапорт.

— Не пугай так.

— Ты мой заместитель, а до сих пор капитан. Непорядок.

— Не надо, командир. Мне нельзя расти в чинах. И так из-за тебя прыгнул выше потолка. Как бы голову не разбить.

— Не разобьешь. Там у тебя броня.

Рихард раздавил окурок и резво побежал по лестнице. Штаб полка разместился в подвале особняка из местного белого камня. Возможно дом строился еще для испанского или французского рабовладельца, затем здесь жил богатый негр. В особняке до сих пор сохранились следы роскоши. Но больше всего Бользену понравился подвал, выходы сразу на улицу, во двор и на первый этаж. Очень удобно. В случае чего, убежище не превратится в мышеловку.

Во дворе дежурили два солдата с карабинами. При виде командира оба подобрались. Об отдаче чести и прочих глупостях речи не шло, на фронте все лишнее быстро слетает. Остается настоящее, как уважение в глазах бойцов. Рихард вышел без сопровождающих, но на улице к нему присоединились трое парней из второго батальона. Рихард по этому поводу не раз ругался с Герберзоном, старый еврей стоял на своем как танк. Так и пошло, за полковником всегда следовала охрана.

Перебежать переулок, проскочить двором, миновать выгоревший дом. В руинах замаскирована противотанковая пушка. Парни из пехотного прикрытия зубоскалят под полуобвалившейся стеной. Еще один разрушенный каменный дом. Рихард и его сопровождение двигались осторожно, короткими перебежками. Здесь стреляли.

— Командир? — со второго этажа окрикнул Фред Сидорчук.

Рихард приподнял каску чтоб сразу не застрелили и пригнувшись поднялся по лестнице. Здесь сразу два пулеметных гнезда. Надежные станковые Браунинги М1917 обложены мешками с песком, прикрыты каменными стенками. Солдаты отдыхают, только двое часовых приглядывают за противником сквозь амбразуры.

— Полковник Бользен, у нас все спокойно, — сержант Стокс поднял кулак с оттопыренными большим пальцем и мизинцем.

— Как немцы?

— Пока не лезут. Мы им вчера дали жару. Больше не хотят.