За окном выжженный пустырь. Раньше здесь проходила граница между приличным районом и трущобами. Сейчас город прорезала линия фронта. В полукилометре еще один квартал каменных зданий. Там засели немцы. С фланга в застройку вклинились русские. Андрей Власов докладывал, что против его полка стоят англичане и евреи. Да, элитная охранная дивизия «Иисус Навин», беспринципные наемники немецкого социализма.

— Связь работает? — полковник присел на пол и облокотился о стену.

— Телефонный провод исправен. Радио нет.

— Нет? — взгляд Бользена впился в сержанта.

— Уже нет, — коротко и четко. — Капрал Хайкин погиб час назад. Рацию разнесло вместе с ним.

— У него был брат Соломон в артиллерийской роте.

— Пропал без вести ночью, — безжалостным холодным тоном докладывал сержант. — Пока не нашли. И не найдем скорее всего.

— Сбежал?

— Не знаю, командир. Не знаю, — Джей Стокс потупил взгляд. — Ротация будет?

— Хотел бы тебя обрадовать, — к горлу Рихарда подступил комок. — Не буду врать. Подкреплений не ожидается. Катера приходят только ночью. Большие суда в залив не заходят.

Перед внутренним взором Бользена встал вид на порт. Дымящиеся склады, лижущие надстройки, мачты судов волны, зенитные гнезда на молах и причалах. Во всех подробностях вспомнился торчащий из каменной стенки хвост самолета. Порт бомбили постоянно. У империалистов система постов наблюдения на окрестных горах, бомбардировщики приходят точно на лакомое.

— Будем держаться, командир, — на небритом сером лице Стокса нарисовалось подобие улыбки. — Мы же добровольцы.

— Спасибо тебе, Джей.

— Мы знали на что подписывались.

Картина на остальных позициях мало отличалась. Рихард Бользен перебегал простреливаемые участки, спускался в окопы и ходы сообщения, поднимался на крыши домов. Везде его встречали смертельно уставшие, но несломленные люди. Многие еще на что-то надеялись. Рихард сам не мог сказать, что их держало. Неделя городских боев. Неделя кромешного ада. В таких условиях выжить и сохранить рассудок невозможно, однако добровольцы как-то умудрялись.

Полковой лазарет развернут в подвале соседнего с командным пунктом домом, но Рихард оставил его на последнее. Здесь всегда воняло карболкой, гноем, кровью, болью и ужасом. Сам Рихард представить себе не мог, как здоровый человек может продержаться в этой атмосфере больше пяти минут и искренне восхищался героями в халатах с красными крестами.

— Полковник Бользен, рад! — капитан Дирк Мюллер встретил командира в комнате медицинского персонала. Даже в этом аду люди обеспечивали себе хоть какой-то комфорт. — Мате или ром?

— Предпочел бы чистый спирт, но лучше чай, — глаза Рихарда смотрели ну свернувшуюся на койке Вайру Рачковскую.

Лейтенант спала, глаза закрыты, но губы сжаты в тонкую полоску, щеки ввалились, пальцы сжаты в кулак, нога судорожно дернулась.

— Спирт наш последний антисептик. Ночью хоть что-то привезут? — с этими словами Мюллер поставил на стол две чашки, затем разлил ароматный напиток из чайника.

— Надеюсь. Я еще утром сбросил в дивизию все ваши заявки. Прошлое утро тоже самое. И на прошлой неделе тоже.

— У меня пятеро на эвакуацию.

— Дирк, давай так: подавай на эвакуацию всех, кого можешь, — мысль молнией сверкнула в голове. — Своих лекарей в сопровождение тоже пиши и отправляй.

— У меня только она и трое фельдшеров, — кивок в направлении спящей девушки.

Рихард скрипнул зубами. Он должен, но сказать прямо нельзя. Тяжело командовать людьми. Для этого не только погоны, но внутренний стержень нужен. Дирк коротко кивнул, в его взгляде читалось понимание.

— У меня все равно заканчиваются лекарства, еще два дня и вернусь к солевым растворам на раны как в Первой мировой.

— Сколько можешь сегодня отправить?

— Пять тяжелых есть, — военврач задумался. — Десять. Нет, четырнадцать переведу в тяжелые. Сопровождение будет. Не думай об этом.

— Спасибо.

— Чай стынет, — Дирк взял чашку в руки и задумчиво смотрел на нее.

— Хорошо, пусть стынет. Не люблю кипяток.

Затишье на фронте штука непостоянная. Ровно в три по полудни немцы опять пошли в атаку. Чертовы социалисты выкатили штурмовые самоходки на прямую наводку. К артиллерийскому обстрелу подключились тяжелые гаубицы. Со снарядами у противника явно все очень хорошо. С артиллерийской разведкой тоже.

Рихард Бользен скривился от боли в ушах. Пол под ногами дрожал. С перекрытия сыпался мусор. Связь с дивизией оборвалась. Последнее что расслышал Бользен в трубке: «Держитесь». Генерал Пибоди стабилен как каменная стена. Жаль, только в приказах и умении держать удар.

— Что у нас на передовой?

— Лейбофиш держится. Теклбери докладывает, его обходят штурмовики. Просочились под обстрелом. У Гайнца пока спокойно, — перечислял второй лейтенант Эбанес.

— Приказ Гайнцу, пусть формирует ударную группу. Герберзон собирай всех кого можешь и выдвигайся к Теклбери.

— Два десятка соберу, — голос капитана Герберзона прозвучал в тишине. Обстрел только что закончился.

— Сидорчук, — Рихард обратил внимание на солдата деловито набивавшего магазин «Томигана». В голове капитана сработал маркер: «счастливчик». Он запомнил этого канадского украинца еще по драке под Анкориджем. Фред прошел эпопею на Аляске, выжил там, где от иных и костей не осталось. На Гаити он тоже умудрился проскочить меж струй, уцелеть в двух «котлах». Как есть — счастливчик.

— Сидорчук, — повторил капитан, быстро накидывая на листке блокнота записку. — Бегом в штаб дивизии. Передашь это генералу или полковнику Ламоту.

— Исполню, сэр. Ответ дожидаться?

— Да.

Сидорчук выскользнул из подвала. Герберзон со своим сводным отрядом ушел. Бользен вернулся к телефону и радио. Юджин Теклбери замолчал. На линии обрыв. Рация не добивает, или там уже некому принимать сигнал. Ничего сделать нельзя, последние резервы уже брошены, остается только ждать.

Вызов от капитана Лейбофиша.

— Командир, меня отрезают, — удивительно спокойным тоном.

Рихард скосил взгляд на схему района.

— Что твои соседи?

— К ним меня и отжимают. Немцы пустили вперед огнеметные танки. Удержать не могу. Осталось три ракеты к «базукам».

— Дождись заката и выходи, — рука уже ставила крест на секторе обороны.

На счет «базук» в армии США царствовали несколько преувеличенные ожидания. Как оказалось, ствольная артиллерия куда лучше. Европейцы после первых столкновений быстро наварили на свою штурмовую технику экраны и щитки, да вплоть до сеток от кроватей. Результативность гранатометов резко снизилась.

На связь вышел Герберзон. Он блокировал прорыв, но выдавить немцев уже не мог. Они так и вклинились в оборону, заняли позицию в колониальном особняке. Окружение в окружении? Это еще вопрос, кто кого окружил. С учетом численного и технического превосходства выигрыш за проклятыми социалистами.

— Командир, мы нашли подземный ход. Через час попробую пройти и выйти под немцами, — старый еврей буквально вытащил джокер из рукава.

— Действуй. Есть кому тебя прикрывать?

— Два пулемета и дюжина инвалидов. Теклбери бросился с гранатой под танк.

— Хоть дотянулся?

— Нет. Срезали.

К закату ситуация стабилизировалась. Европейцы не рвались под огонь. Продвинувшись они подтягивали резервы. Наблюдатели слышали рычание техники. Тяжелые машины бульдозерными ножами расчищали дорогу через трущобы. На рассвете они продолжат.

Пришли горестные вести от соседей. Полковник Власов вышел из боя с остатками своей штабной роты. После прорыва англичан не стал геройствовать, а сдался в плен. Нет, это не ошибка. Двое из парней третьего полка проскользнули за спинами англичан и вышли в расположение людей Бользена. Они все рассказали.

Рихард сидел, уперев взгляд в схему. Синие вклинивания грозили к утру схлопнуться у него за спиной. Вестей из штаба нет. Сидорчук не вернулся. Бользен раздумывал послать еще одного делегата, но не знал на ком остановить выбор. Людей под рукой особо и нет.