Все же у тяжелого дальнего бомбардировщика есть один недостаток — большую часть боевого вылета банально скучно. Гул моторов откровенно вгоняет в сон. Давление в гермокабинах, температура комфортные. Вокруг куда не кинь взгляд бескрайние небо и море.

Оба пилота откровенно зевают. Штурман изредка делает пометки на карте, при этом истово молится, чтоб не пригодилось. Второй пилот в нарушение всех инструкций читает роман. Стрелкам положено бдить в оба глаза, но положа руку на сердце, кто может пялиться в пустое небо четыре часа подряд? Да, все верно. Отвлекаются конечно.

— Грег, есть что новое? — Джозеф Кеннеди вызвал радиста по внутренней связи.

— Мы уже долетели?

— Если по нам не стреляют, то еще нет.

— Штурман, прокладку, — нарочито бодрым голосом. — Сколько нам до цели?

— Командир, если лидер не заблудился, через пять минут увидим берег.

— Мог раньше предупредить?

— Ты не просил, — Тим поднялся из своего гнезда в носу машины и с невозмутимым видом повернулся к командиру. — Джоз, полегче. Мы идем плотной толпой. Если что, прокладка есть, обратно выведу.

— Лучше не зевай. Слышал, что в эфире творится? — вопрос риторический.

Парней из 8-го авиакрыла сейчас били. Радиоволны доносили отзвуки идущего менее чем в сотне миль сражения. Хорошего мало. Судя по обрывкам докладов, прорывавшимся сквозь треск помех переговорам, хорошо достается обеим волнам.

Командир 45-го молчал всю дорогу, видимо ему тоже горько. У него прямой канал с Гуантанамо и командирами бомбардировочных крыльев и дивизий. Хоть бы слово молвил, хоть бы пошутил о текиле и девочках, пень корявый!

— Вон внизу. Посмотрите, что за кораблик идет? — второй пилот отложил книжку, приподнялся с кресла и вытянул шею, пытаясь разглядеть что-то на море.

— Можно снизиться и помахать ему из бомболюка, — попытался пошутить Кеннеди. По его мнению, все равно там внизу если что и увидишь, то только крылья бомберов нижних этажей. Соседи закрывают обзор, но зато неплохо прикрывают пулеметами.

— Я его вижу, — подключился к разговору штурман. — Красивый корабль. Может быть наш?

— Откуда? Мы почти над вратами Змея, — Джоз вспомнил неофициальное прозвище пролива Бокас-дель-Драгон.

— Так помашем ему, снизимся и сфотографируем на память, — вернул шутку штурман.

— Парни, у нас гости, — очень спокойно произнес Мэт. — Боб, ты у нас за верхней турелью?

Далеко впереди на небесной синеве появились черные точки. Правее и ниже на перехват шла еще одна группа самолетов. Одномоторные машины. Явно тяжелые истребители. Фюзеляжи и плоскости все в хаотичном переплетении серого и синего, потому самолеты и заметили так поздно.

Тем временем над кораблем внизу вспухли облачка дыма. Сквозь дым пробиваются частые тусклые вспышки.

— Приплыли, — по спине Джоза пробежал холодок. — Всем надеть маски! Сбрасываем давление.

Все четко по инструкции. Пусть это первый боевой на чудо-машине сверхсовременном «Суперфортесе», но на страх и чувства времени нет, пилот отработал как ему вбили в подкорку на тренировках.

Первый лейтенант Кеннеди напялил маску и включил кислород. Уши заложило, чувствовалась острая боль ниже виска. Из гермокабин со свистом уходил воздух. Бортинженер Боб сбрасывал давление до забортного. Разумная предосторожность на случай резкой разгерметизации при осколочном поражении самолета.

Чертов русский крейсер отстрелялся дьявольски точно. Первые снаряды разорвались в полусотне метров слева от батлбокса первой эскадрильи. Следующий залп ударил точно под крылья крайнего левого самолета. Тяжелые зенитные снаряды подбросили разваливающийся в воздухе «Суперфортес».

— Клянусь всеми святыми, у них управляемый подрыв, — второй пилот потянул штурвал. Самую чуточку, чтоб немного сместиться из центра строя.

— Держать курс, — злобно выплюнул командир. — Прорвемся.

Кеннеди больше беспокоил не крейсер, а стремительно приближающиеся точки прямо по курсу. Они росли на глазах, превращались в двухмоторные грозные машины.

«Выборг» идет полным ходом против ветра. Легкий крейсер сопровождения покинул авианосец. У него свой приказ. На летной палубе молотят на прогреве моторы истребителей. Все три эскадрильи сегодня идут одним тяжелым латным кулаком. Впервые за долгое время никого не оставили в прикрытии или ближнем патрулировании.

— Господа, не увлекаемся. Вас выведут по радиолучу, — подполковник Белов заложил руки за спину. Работаете парами и звеньями.

Строй летчиков молча слушает. Сплошной гул моторов за спинами заглушает командира авиаотряда, вгоняет в мрачноватый настрой. Молодых гонористых птенчиков на георгиевском авианосце нет. У всех за плечами не один боевой, у всех позади кровь, боль потерь, выжженная трассерами сетчатка, крестики и молнии на бортах машин. Все понимают, атака на плотные батлбоксы тяжелых бомбардировщиков как пехотная атака на неподавленную оборону. Много званных, да мало выживших.

— Прошу зарубить себе на носу, комэсков особо касается, — начальник авиаотряда напрягает связки перекрикивая гул моторов. — Первыми отработают «Ласточки», затем вы спускаете волчат с поводков. Вопросы?

Последнее порядка ради. Задача ясна. Переспрашивать смысла нет. Все равно, или мы, или нас. Это не казино, остановиться, отложить колоду нельзя. Карты розданы, остается играть чем Бог послал.

Кирилл Никифоров стиснул зубы. Там за кормой «Выборга» Порт-оф-Спейн. Там Инга и их нерожденный ребенок. Там госпитали, жены офицеров, сестры милосердия, там мирные жители. Там люди. Бомбы не разбирают куда падать. Им все равно кого и что рвать в кровавый фарш.

— Господа, с Богом, — подполковник размашисто перекрестился. — По машинам!

Эскадрилья сразу после взлета круто пошла в небо. Мощные моторы ревут на оборотах, винты рубят воздух, тянут машины свечей к солнцу. Ускорение вдавливает летчика в спинку кресла. Бензин можно не экономить. Его в баках больше, чем мгновений жизни.

На четырех тысячах Кирилл отпускает рычаг и выравнивает машину. Соратники как сплоченная волчья стая держатся крыло к крылу. Никто не отстал. Справа еще две стаи «Кречетов». Вторая эскадрилья упрямо лезет вверх. Третья занимает горизонт.

— «Выборг-третья», возьми пятнадцать градусов правее, — командует авиарубка.

— «Выборг-первый», развернуть фронт. Занять горизонт «шесть тысяч». Как слышите?

— Есть занять шесть тысяч, — бросает в микрофон штабс-капитан Никифоров. Затем щелкает тумблером, переходит на второй канал, — Господа, расходимся. Казачья лава.

Два звена отворачивают. Эскадрилья растягивается в линию. Кирилл по привычке крутит головой не доверяя зеркалам. Вокруг чистое небо. Видимость «миллион на миллион». Ни облачка. Спрятаться негде. Чувствуешь себя как голый на плацу.

Зрачки Кирилла невольно увеличиваются. Там на севере под серебристой полоской перистых стратосферных облаков темнеет грозовая туча. Она пока далеко, но неумолимо надвигается.

— Всем георгиевцам изменить курс, — возбужденный голос в наушниках кричит. — Координаты. Углы. Как слышите?

Летчик не думая ворочает машину в воздухе. Там в рубке виднее. Их ведут по ниточке луча или прокладке с «Лешего». Не важно. Будем живы разберемся, найдем обратный курс. При такой погоде промахнуться мимо авианосца сложновато. О том, что сначала надо выжить, Кирилл не думал. Для философии и метафизики времени нет.

С подъемом самолетов на «Выборге» опоздали. Противник идет на высоте восемь тысяч. Подняться выше уже не успевают. Кирилл Никифоров видит приближающиеся «коробочки». Идут цепочкой, эскадрилья за эскадрильей. Незнакомые самолеты с обтекаемым сигарообразным фюзеляжем без уступа кабины летчиков. Пулеметные турели приплюснутые. Внешне выглядит самолет грозно. Уверенная в себе небесная мощь.

— Всем внимание! Это «Супер-крепость», — память услужливо подобрала силуэт из последних таблиц опознавания. — В клинч не лезем. Повторяю, атакуем с дальней.