— Нам с вами, Андрей Иванович опять все самое интересное, — Никифоров ободряюще подмигнул штабс-капитану Аристову.

Капитан уже смирился с тем, что командование вечно посылает его в самые горячие места. Вот и сейчас офицеры из трофейного «Доджа» наблюдали как тяжелый танковый батальон разворачивается перед атакой. Это еще ничего, третью роту саперного батальона вообще перетасовали в пехотное прикрытие артиллерии.

Штабс-капитан Щеглов конечно возмущался, но сам понимал, что дыру им затыкают не от хорошей жизни. В танковом полку всего один мотострелковый батальон. На два танковых батальона. Сопроводить танковую атаку еще можно, а на прочее людей нет.

— Если до утра доживем, можно будет перекреститься, — отреагировал Аристов. — Впереди речка. С дорогами плохо. У меня понтонов нет.

— Давайте держаться сразу за Субботичем. Не отстаем.

— Думаете?

— Фланги повиснут. Мы идем в прорыв против прорыва. Пирог. Каша.

Впереди полоса полей, за ними лесок. Там и засели янки. Русские танки и бронетранспортеры рассредоточились по посадкам. Знаменитой воспетой писателями тишины перед боем нет и быть не может. Вдалеке бухает артиллерия. В небе кружит самолет. Та самая тягучая вязкая пауза перед рывком, то самое время, когда стрелки прилипли к циферблату и почти не движутся. Никифоров искренне ненавидел такие моменты между жизнью и смертью.

Наконец-то! Воздух разорвало ревом гаубиц. Время пошло вперед. Над вражескими позициями поднялись кусты разрывов. Там за спиной вмиг оглохшие артиллеристы носили тяжелые стальные гранаты и заряды, сыто лязгали затворы, там в небо вылетали струи пороховых газов. Там люди заговаривали саму смерть, чтоб она косила чужих, а не своих.

Аристов помахал ладонью привлекая внимание и показал на резво подкативший бронетранспортер. Над бортом машины возвышалась голова генерал-майора Манштейна.

— Я думал, он нам усиление собирает, — прокричал в ухо ротному Никифоров.

В небо ушли красные ракеты. Стальная лавина зашевелилась. Тяжелые бронированные звери двинулись вперед, они выбирались из укрытий и неторопливо перебирая гусеницами выстраивались в две линии. За ними бронетранспортеры с бронегренадерами, машины огневой поддержки. На фланги выкатились «Бычки» противотанкистов.

Обстрел прекратился. Тяжелая рыцарская кавалерия взяла разгон. Линия обороны противника ожила. Из кузова «Доджа» Никифоров в бинокль видел тусклые вспышки выстрелов. Между атакующими танками и бронемашинами взрывались снаряды. Похоже, колотили минометы.

Танковая атака страшная вещь. Стальные махины прут на полной скорости, от рева дизелей душа уходит в пятки. Танки идут на полной скорости, как латная дружина. Земля дрожит. «Мамонты» бьют с коротких остановок. Тяжелая машина вздрагивает, выплевывая огонь из четырехдюймового орудия, и срывается с места. С броневиков и внедорожников поддержки на ходу садят очередями пулеметов и автоматических пушек.

— Пошли, — капитан Никифоров толкнул водителя. — Держи левее. Там дорога лучше.

В тылу уже сворачивалась артиллерия. Гаубицы цепляли к тягачам, расчеты убирали неизрасходованные выстрелы и рассаживались по машинам. Там же на трехосных «Дромадерах» и нижегородских «Бурлаках» шла третья рота саперов.

Стальная лавина быстро прошла нейтралку. Повезло, мин нет. Многотонные «Мамонты» ломились вперед разъяренными носорогами. Нет, противник огрызался. Иван Дмитриевич видел, как на башне танка на левом фланге расцвел яркий цветок взрыва. Машина не остановилась, оглохший мехвод только добавил обороты дизелю. Многотонная машина прыгнула вперед.

В идущий рядом танк попали две ракеты. Первая перебила гусеницу. Вторая прожгла борт. Из покалеченного зверя выскочили бронеходчики. Все пятеро. Никифоров коротко поблагодарил Бога за маленькое чудо. На позиции гранатометчиков обрушился ад. Танковые пушки перепахивали землю вместе с людьми. Пулеметы яростно полосовали окопы выискивая еще живую плоть.

Первая линия танков перевалила окопы и врубилась в перелесок. Бронетранспортеры останавливались на опушке, из них сыпались парни в пятнистой полевой форме со штурмовыми винтовками в руках. Пехота добивала выживших, зачищала окопы. Штурмовые группы бежали вслед за танками.

Трофейный внедорожник саперов остановился в распадке. Никифоров и Аристов вышли из машины. После напряжения боя людей слегка лихорадило. Андрей Аристов бросил в рот горсть мятных леденцов и протянул жестянку старшему офицеру. Иван Дмитриевич покрутил головой, его больше интересовали собиравшиеся вокруг унтера саперной роты, командиры взводов и отделений. Вроде первую линию прошли. У саперов потерь нет. Сейчас короткая пауза, танкисты приводят себя в порядок, подтягиваются отставшие. Затем бросок через следующую линию. А там видно будет.

Над бронетранспортером генерала Манштейна подняли мачту с антенной. Сам комбриг сидит в наушниках. К броневику подбежал солдат, постучал по каске привлекая внимание.

— Что-то там интересное. Возможно и нас коснется Иван Дмитриевич, — Аристов кивнул в направлении резво выскочившего из бронемашины генерала.

Да уж, нашлось. К горлу подступил комок. Никифорова передернуло. Аристов стиснул зубы, его губы превратились в узкую полоску, кончик носа побледнел.

Рубленный след гусениц пересекает тело человека в американской форме. Над покойником кружатся большие мухи. Пахнет солярным выхлопом. Не это привлекло внимание, обычная картина войны.

Под склоном холмика рядком лежат частично присыпанные землей тела. Здесь же брошены лопаты. Иван Дмитриевич окаменел при виде трех тел с краю. Кулаки сами сжались до боли, до хруста. Три голые женщины на земле. Мертвые, конечно. На руках и ногах обрывки веревок.

Генерал Манштейн наклонился над покойницами, долго молчал разглядывая следы издевательств, затем распрямился и широким взмахом руки подозвал людей.

— Прошу всех запомнить хорошенько, — в голосе Манштейна лязгнул металл. — Зафиксировать, составить акт, сфотографировать.

— Наши, — произнес кто-то рядом с Никифоровым. — Тыловики или отбились от части.

Да, на покойниках знакомая форма. Не только русская. Трое в мышиного цвета фельдграу.

— Поручик Сидоров, распорядитесь чтоб похоронили по-человечески, — Манштейн подошел к телу чернокожего американца брезгливо перевернул ногой, затем сорвал с куртки значок дивизии. — Господа, я буду очень разочарован если среди пленных обнаружатся ублюдки из этого сборища висельников.

Манштейн разжал пальцы, выбрасывая значок дивизии «Лафайет», затем наступил вдавливая в грязь. На этом ничего не закончилось. Из-за деревьев вышла вполне себе живая женщина. Дама в американской полевой форме держалась с достоинством. Ее сопровождали двое бронегренадеров.

— Это еще что? Трофей?

— Пресса, ваше превосходительство. Нашли при зачистке местности, — четко доложил солдат.

— С кем имею честь? — генерал перешел на английский.

— Ли Миллер, военный корреспондент, не комбатант, — поспешно уточнила дама. Журнал «Воки», полная аккредитация в зоне боевых действий.

— Аккредитация американская?

— Разумеется.

— У нас не действует.

На лице журналистки отразился испуг.

— Вы считаете меня пленницей?

— Я еще не решил, кем вас считать и что с вами делать, — лицо комбрига приобрело задумчивое выражение. — Кстати, генерал-майор Петр Манштейн командир механизированной бригады.

— Манштейн? Но он же немец!

— Я русский. Вы видимо слышали о моем однофамильце. Он даже не родственник, — комбриг тихо добавил: — К счастью.

— Тоже генерал, — Миллер по кислой роже собеседника сообразила, что ему неприятны такие сравнения и сменила линию разговора. — Все же, я задержана, или нет?

— Вы журналист, вы работник пропаганды наших противников, вы враг, но мы не воюем против женщин в отличие от американцев.

— Наша армия никогда не нарушала правила войны!

— Дивизия «Лафайет» ваша армия, или туземные наемники? — вопрос повис в воздухе.