Ночью же груз под охраной ушел по трассе на русский аэродром. Меры безопасности конечно строже обычного. Контейнеры прямо на тралах загнали в отдельный ангар. Кроме обычной аэродромной охраны груз контролировали прибывшие на крейсере пластуны.

Будь на базе американский шпион, или просто любопытный человек, он бы обратил внимание, что несколько пластунов выделяются на фоне остальных бойцов. Форма сидит мешковато, нет той самой выправки, кошачьей грации в движениях натренированных бойцов, взгляд другой, нет не столь заметных мелких привычек и реакций выделяющих людей, служивших не в парадных частях.

Стратегические «Бастионы» не застаивались на земле. Полк активно воевал, его люди постоянно ходили в дальние полеты к целям. Никто не удивился, когда солнечным воскресным днем 2-го сентября три многомоторные машины ушли в небо. О подготовке их к вылету и боевой нагрузке, не говоря о задаче знали только те, кому положено. Так обычно система и работает. Никто не понял, даже если знал, что содержимое одного из контейнеров особого склада переместилось в бомбоотсек машины с номером «13».

Капитан Афанасий Бульба стоически переносил шуточки однополчан касательно цифры на борту его воздушного корабля. Более того, он противился предложениям поменять самолет.

— Это не нам, это им чертова дюжина в лысину клюнет, — обычно отвечал комэск Бульба, подкручивая ус.

— Ну и что, что тринадцатый апостол Бога продал, батюшка машину освятил, все грехи как короста слетели, — добавлял он особо упрямым доброжелателям. — Кто черта боится, тому под Богом не бывать.

На предложение выступить добровольцем в секретном рейде Бульба согласился сразу. Выходец из простой русинской семьи с крестьянской хваткой цеплялся за любой шанс подняться на очередную ступеньку. Крестьянская жизнь с детства приучила хватать и тянуть на себя.

Перелет на Эспаньолу в штатном режиме прошел без приключений. Все три самолета только-только пережили регламентный ремонт. Технику буквально облизали и вылизали. Моторы пели ровно, винты гнали небесных гигантов на головокружительных 560 км/ч. Некоторые помнили, перед войной не каждый истребитель так разгонялся. Мир меняется быстро, если от фронтовых поршневых истребителей «Бастион» мог уйти, то при встрече с реактивными «Шутингстарами» надежда только на многочисленные пушки и пулеметы в стрелковых гнездах и башнях.

Авиабаза Сантьяго де ла Крус жила в своем режиме. В доставшихся еще от янки капонирах отдыхали многомоторные трудяги «Остроги», под сетками на краю поля стояли тактические «Единороги», модернизированные «Туры» и дальние истребители "«Беркут». Здесь же жил и работал истребительный полк ПВО.

Большой обустроенный аэродром, обычный ритм базы на переднем крае. Кто-то ругался по радио с парнями из воздушного патруля, кто-то искал внезапно отрастившие ноги спирт и медикаменты, кто пытался честно втиснуть задачи от командования в прокрустово ложе реальной численности исправных самолетов.

Появление в небе трех стратегов и запрос на посадку никого не удивили. Экипажи дальнебомбардировочной на Сантьяго де ла Крус постоянные гости. У них даже свои тылы и части обеспечения развернуты на Эспаньоле. На уровне командиров дивизий и полков давно полное взаимопонимание. Так что перелетным птицам с материка были рады. Если кого-то что-то и удивило, так только редкая неразговорчивость гостей и словно выросшие у них за спинами молчаливые личности в форме пластунов и с вымораживающим взглядом прирожденных скальпорезов.

Ночью «Бастионы» выкатили из капониров. В конце взлетной полосы включили прожектор. Заправленные под завязку бомбовозы ушли в небо и растворились между звезд.

— С какой высоты работаем? — чтоб хоть как-то отвлечься поинтересовался штурман.

— Снизимся до восьми. Так больше шансов попасть в город.

Пара многомоторных машин взобралась на двенадцать километров, практический потолок. Перепада давления под и над плоскостями в разреженном воздухе еле хватало чтоб удерживать самолеты в небе, моторы тянули только за счет турбонагнетателей, кислорода в умопомрачительных высях катастрофически не хватало.

В гермокабинах бомбардировщиков тепло, нормальное давление, о царящей за бортом арктической жути вспоминаешь, только на переходе между кабинами. В отличие от американцев русские и немцы не соединяли гермокабины коридорами и трубами переходов. Переговариваться приходилось исключительно по внутренней связи, а чтоб из кабины радиста и стрелков попасть к пилотам требовалось надевать кислородную маску и собрать в кулак все мужество. Система обогрева работала только в обитаемых зонах.

Корабль «26» вырвался вперед. Ему с пустым бомбоотсеком не требовалось напрягать моторы чтоб просто держаться в воздухе. Это все штатная плановая схема. Разведчик должен пройти над целью за час до ударной машины.

— Почему бы не дойти до Хьюстона? Там сложнее промахнуться.

— Десять минут полета, — второй пилот тоже задавался тем же вопросом.

У всех за плечами далеко не первый десяток вылетов. Все хорошо знали, даже с суперсовременными прицелами, учитывающими практически все параметры за бортом и чуть ли не самостоятельно выводящими «Бастион» на боевой курс, точность попадания с больших высот ориентировочная. Плюс-минус город, как шутили над редкими фото с результатами ударов. Бульба подозревал, что вполне можно сверять результативность по итогам налетов вражеских стратегов. Если янки держались под потолком, избегая близкого знакомства с зенитками, то цель накрывали только за счет массирования удара.

— Десять минут и двойной шанс что на нас успеют навести реактивный «свисток». Господа, нам это надо?

— Запасные цели два города на побережье, — времени в воздухе с избытком хватило чтоб изучить все содержимое вскрытых над Карибским морем конвертов. Возвращение с боевой нагрузкой рассматривалось как самый крайний случай, если абсолютно все пойдет не так.

— Петр Андреевич, нам надо положить «яйцо» точно на цель и привезти полную фиксацию результата.

— Что в этом «яичке» такое, что над ним так трясутся? Кащеева смерь? — штурман выбрался из своего гнезда и сидел на полу платформы летчиков. Все равно еще два часа до побережья. Самый рискованный участок к северу от Кубы прошли. После Флоридского пролива шансы наткнуться на высотный патруль перехватчиков уже только теоретические.

Сбиться с курса Петр Андреевич не боялся. Русские давно использовали в качестве маяков американские развлекательные и музыкальные радиоканалы. Да и навигация не такая уж и сложная для человека, пришедшего в дальнюю авиацию с маршрутов гражданского «Небохода».

— Кащеева смерть? — повторил штурман.

— Скорее, сам Кащей. Слышали о катастрофе в Японии? — капитан Бульба единственный из экипажа знал, что за радость у них в бомбоотсеке. Для все остальных пока «очень мощная бомба».

— Металлическая бомба?

— Они все металлические. У нас в брюхе пять транспортов гексогена, — Бульба утрировал. По факту меньше. Около двух стандартных дедвейтов серийного «добровольца» если мощность пересчитать в тротил. — Понимаете, почему штабс-капитан Вяземский нас сопровождает с целым магазином фототоваров на борту?

Штурман и второй пилот переглянулись. Оба поняли, что всех их назначили стать героями. Петр Андреевич сам вернулся в свое кресло и вооружившись логарифмической линейкой взялся за перепроверку прокладки. Второй пилот спокойно смотрел в окно на светлую полоску на горизонте.

Передача с разведчика подтвердила — над целью чисто. Облачности нет. Сам «двадцать шестой» ушел на запад над береговой чертой, имитируя обычный рейд дальнего высотного разведчика.

На востоке из-за океана поднялось солнце. С высоты из кабин стрелков вид на него особенно великолепен — огненный шар, убегающая к горизонту полоска, тускнеющие звезды над головой, далеко впереди угадывается линия терминатора. Белые хлопья облаков на фоне темной ряби моря искрятся в лучах утренней зари.

— Давайте сбрасываем с первого прохода. Петр Андреевич, сможешь?