— Подожди, браток, — князь сделал жест водителю и прибавил громкость радио.

Нарушение конечно, не положено задерживаться у крыльца дольше необходимого, но сегодня можно. Сообщение от министерства Двора. Указ за подписью императора. С сего дня объявляется недельный траур по всей стране, на кораблях флота, в заграничных владениях. Везде, где поднят русский флаг.

— Молодец, — больше для себя произнес Дмитрий. Знак большого уважения к уже вышедшему в отставку старому человеку.

Пробиться к императору получилось не сразу. К Алексею не пускали. Даже с допусками и регалиями, только по особому пропуску, который на Дмитрия Александровича еще оформлялся. Пришлось воспользоваться связями, как раз удачно попался подъесаул Лавр Михайлов, с которым князь в свое время буквально спал в одном самолете, прошел Францию и Ближний Восток. И то, Михайлов передал кому нужно записку для государя. Действовали казаки быстро, уже через пять минут к князю подошли и проводили.

— Людей много? — первый вопрос после рукопожатия и принятых слов соболезнования.

— Много. В холле собираются. Простые люди стоят за оградой, ждут.

— Я к ним выйду.

— Военное время, — осторожное напоминание о рисках.

— Военное время подождет, — до этого момента сидевший над альбомом с фотографиями цесаревич поднял дерзкий взгляд на князя.

— Георгий прав, — твердо и уверенно, как положено вождю.

Глядя на детей императора Дмитрий только сейчас понял, как они выросли. Георгию уже шестнадцать, не мальчик уже. Предки в этом возрасте уже дружины в бой водили. Алексей не хуже, такой же волевой и несгибаемый как его отец.

— Спасибо, что приехал, — царь приобнял за плечи князя.

— Я знал, тебе тяжело. Мама больше не звонила?

— Я дозвонился. Держится мама. Она прилетит завтра вместе с гробом, — последнее слово царь произнес с запинкой, чувствовалось, он до конца не поверил, боится еще раз напомнить о смерти, будто надеется, что все это ошибка.

Наталья Сергеевна взяла мужа за руку бросила на князя полный благодарности взгляд. Именно за это человеческое, за естественное, живое ее многие любили и уважали. Дмитрий не исключение. Более того, в редкие минуты князь искренне завидовал сюзерену не только встретившему, но сумевшему защитить перед Семьей свое право на счастье с этой удивительной женщиной из простой дворянской семьи.

— Любая помощь от меня, все что нужно, говори. Сделаю, — сухо молвил князь.

— Спасибо, Дима. Пока ничего не нужно. Похоронами занимаются. Все организуют как положено. Я уже распорядился.

Разумеется, князь остался в Александровском на ужин и до утра. Его не просили, но во взглядах читалась благодарность за поддержку, не за слово, а за участие. Алексей быстро ушел в дела. Ему каждый час приносили пачки телеграмм со всех концов Империи. На аппаратах узла связи принимали сочувственные телефонограммы. Из союзников первым позвонил даже не Грегор Штрассер, и не король Хокон, а Папа Римский Пий Двенадцатый.

Поздно вечером, в покои князя заглянул казак и передал приглашение. Император ждал князя в своей тайной комнате под крышей.

— Тоже не спишь, — вместо приветствия Алексей разлил по рюмкам коньяк.

— У тебя завтра тяжелый день.

— У многих еще хуже. Я тебе выходные испортил?

— Никто никому ничего не испортил, Алексей, — спокойно с легким нажимом. Князь взял рюмку. — Земля пухом. Великий и удивительно добрый был человек.

Коньяк легко проскочил в пищевод. Вкус Дмитрий даже не почувствовал. Не до того. Сказалось напряжение последних часов. Император молча опрокинул рюмку и прошептал короткую молитву.

— Я с ним три дня назад разговаривал. Папа радовался, что его секвойи в Крыму прижились, собирался по весне высадить новые саженцы. У него мечта была превратить Крым в эдемский сад. Лучших лесоводов, ботаников приглашал, земли в горах выкупал под парки и заказники. Сам все смотрел, щупал, спрашивал.

— Когда я его в последний раз видел, у него руки были в земле, — вспомнил Дмитрий. — Угощал меня какими-то экзотическими ягодами. Вкус такой необычный. Название, грешен, не запомнил.

— Ни дня без дела. Всегда таким был. Меня учил не доверять министрам и думским активистам, все проверять, только потом решать.

Разговор с воспоминаниями затянулся. К коньяку мужчины больше не притронулись. Князь курил. Император поставил пластинку с концертом Вагнера. На несколько часов оба забыли о делах и заботах. Это все осталось там, на плечах многочисленных ответственных и серьезных господ. Это все осталось дожидаться своего часа.

Утром после завтрака Алексей объявил о внеплановом совещании.

— Касательно церемонии? — князь даже не удивился.

— Хуже. Высшая секретность.

— К чему мне готовиться?

— Слушать и служить мне второй головой. Ты знаешь.

Встреча в малом кабинете. Кроме Дмитрия, Алексей пригласил министра Внутренних Дел, начальника Третьего Отделения и командира Корпуса жандармов. Сергей Александрович Куровский сразу доложил о мерах усиления в столице и губернии. Увы государственные похороны дело не только печальное, но и сопряженное с рисками и неприятностями. Министр Внутренних дел больше всего опасался давки, в особенности на мостиках Заячьего острова, потому еще с вечера озадачил полицию подготовкой

— У меня неприятные новости, — поднялся генерал-лейтенант Белецкий, подтянутый мужчина средних лет с простецким лицом, при этом возглавлявший самую страшную спецслужбу империи.

— Не удивлен. Докладывайте, Владимир Степанович.

— Ваше величество, хотят слухи, что Старого Императора отравила императрица Александра.

— Ходят, или распускают? — не удержался Дмитрий, видя, как окаменело лицо государя.

— Распускают. На сегодня известно мало. У меня доклады по Москве и столице. Я принял решение повременить с арестами, а раскрутить ниточки, пустить людей по следу.

— Поделитесь делами. Моим тоже полезно будет взять оперативки, — глава жандармов быстро сообразил, чем дело пахнет. Историю он хорошо знал.

— Одобряю. Источник не определили?

— Только наметки, ваше Императорское Величество.

— Без византийщины, Владимир Степанович. Для вас я государь.

— Мои люди связывают источник слухов с коммунистическим подпольем и левыми террористическими организациями. Почерк один. Установлена связь с марксистскими ячейками.

— Не удивлен, — Алексей черкнул пару строк в блокноте. — Та же самая история была в годы Великой Войны. Те же самые люди сочиняли о маме самую чудовищную ложь. Владимир Степанович, со слухами бороться не надо, выкопайте корень.

Дмитрий хорошо понимал чувства всех присутствующих. Он знал, что человек осмелившийся ляпнуть такое в присутствии казаков рисковал потерять голову в буквальном смысле. Александра Федоровна всегда оставалась в тени своего великого мужа, но это не мешало ей быть настоящей императрицей, опорой. К этому многие знали, сколько трудов она положила на ниве помощи бедным, заботы о сиротах, поддержке девиц в трудном положении. В министерстве Государственного Здравоохранения на нее молились. Одно время она надзирала над этим ведомством, память о ней осталась только самая теплая.

— Следующее. Что у нас с пожаром в Стерлитамаке?

— Расследуем. Есть все признаки диверсии.

— Плохо работаем, — заключил государь. — Крекинг бензина, технические масла, полимерные стекла, химия, а охрану оставили на откуп частной компании.

— Исправляемся. Я еще вчера распорядился взять под особый надзор все стратегические и военные производства, — Куровский воспользовался шансом легонько утереть нос главам всемогущих спецслужб.

Да, конкуренция великое дело. Именно по этой причине Алексей всегда провоцировал некоторую ревность между жандармами и Третьим отделением, ставил им с пример МВД и наоборот. Разумеется, все в рамках приличия. До открытой вражды дело никогда не доходило. Однако, отставки по особым обстоятельствам уже имели место. Уж Дмитрий был обязан знать такие вещи.