После того разговора с Нейманом Рихард старался больше не афишировать свое знание русского языка. Раз все считают немцем, то так проще и безопаснее. Все же о будущем тоже думать надо, полезно иметь в рукаве пару джокеров.

Оформляя в секретной части пачку русских газет Кирилл взял так же пару русско-английских словарей и армейский разговорник.

— Вы хоть можете понять, что они пишут? — искренне полюбопытствовал пожилой лейтенант, потирая переносицу.

— С маиса на картошку перескакиваю, подбираю смысл по отдельным словам. Картинки там интересные.

— Завидую такому таланту. Я даже их азиатскую грамоту разобрать не могу. Зачем столько лишних букв, да еще переврали американские?

— В немецком еще одних артиклей целых четыре, — блеснул эрудицией Рихард. — Вру, пять артиклей. У нас только один.

— Странные люди. Когда возвращать собираетесь?

— Очень срочно?

— По регламенту трое суток, но кому эта муть может потребоваться? — искренне изумился человек. — Вы второй кто вообще это брал, после того как собрали архив.

— А кто первый?

— Полковник Ламот.

— Спасибо.

Старые европейские газеты у Рихарда залеживались умеренно, читал сразу, но приличия ради выдерживал срок и обменивал на очередную пачку раз в три дня. Все же интересно взглянуть на мир с другой стороны прицела. Пусть даже все это годичной давности, все равно полезно и интересно.

Рихард не жил отшельником, активно интересовался окружающим и происходящим на континенте. Он то понимал, почему только за хранение вражеских газет можно получить реальные проблемы с законом. Более того, он одобрял такую суровость. Уж больно любопытный и неожиданный ракурс приоткрывала иностранная пресса.

Читая «Русский инвалид» за июнь прошлого года Бользен буквально вылупил глаза на лоб.

— Не может быть! Они совсем сумасшедшие⁈ — выдал полковник в пространство. Через три секунды замер и повторил сказанное про себя. Нет, по-английски. Все хорошо.

Эмоциональный выплеск вызвала статья на предпоследней странице. В газете скучным канцелярским тоном с параграфами и пунктами разъяснялся подход к демобилизации. Оказывается, царь подписал соответствующий Указ. Демобилизации подлежат нижние чины в званиях рядовой и ефрейтор 38-го и 39-го годов призыва. Еще довоенная армия, если так посудить. В статье некий полковник Генштаба сухо расписывает, что Указ с одной стороны обязателен, но командиры частей могут подать ходатайство о продлении срока службы исключительно важных для дела нижних чинов. Если же солдат сам изъявляет желание служить дальше, то командир обязан оформить его перевод на сверхсрочную службу.

Рихард перечитал статью три раза. Русский он не забыл, хорошо улавливал все нюансы. Этого не может быть. Вот просто не может быть. Жизнь в очередной раз повернулась к нему доселе неведомым ракурсом. Хотелось выговориться, поделиться с хорошим человеком. Не с кем. Старина Герберзон погиб. С Ламотом лучше быть острожным. А больше друзей то и нет. Кто далеко, а иные уже в стране вечной охоты и светлого коммунизма.

Остро хотелось курить. На столе початая пачка «Верблюда». Рихард достал сигарету, поднес огонь зажигалки. Вскоре в голове прочистилось, мысли пришли в порядок. Русские не такие сумасшедшие, как иногда выглядят. Если они проводят ротацию, то могут ее себе позволить. Сколько у них сейчас под ружьем? Помнится, по последним выкладкам из официального коммюнике штаба группы армий, у европейцев всего пятнадцать-двадцать миллионов в строю. Это без японцев, колониальных частей и иррегуляров. Сколько из этого приходится на русских? Явно меньше половины, но больше трети.

Бользен быстро набрасывал цифры на бумаге. Население у русских двести пятьдесят миллионов. Мобилизация пяти процентов по экономике бьет, но терпимо. Что там с потерями? Сложный вопрос, но явно не миллионы. Если все собрать, получается препаршивейшая картина. Россия может воевать еще долго и очень долго. Ее союзники тоже не исчерпали резервы.

Одной сигареты мало. Затягиваясь второй Рихард чувствовал горечь на языке, дым обжигает гортань, во рту неприятный привкус. Все же качество табака упало. Вообще все в этой стране хуже, чем пять лет назад.

Рихард взял с полки справочник. Население Штатов на сегодня сто сорок миллионов. Раньше Рихард считал, что в современном прогрессивном мире мобилизационные резервы, численность армии ничего не значат без индустриальной мощи за спиной батальонов. Ошибался получается. На экономику работают люди, без тысяч умелых рук и светлых голов ничего не построить и не наладить. В армию тоже идут люди. Вывод?

Неприятные сюрпризы в этом номере «Русского инвалида» не закончились. Газету Рихард читал с конца. На второй странице групповая фотография летчиков. Похоже, морская авиация, под ногами людей досчатый настил, на заднем фоне характерная архитектура островной надстройки.

Заголовок «Георгиевское знамя „Выборга“. Под фотографией подпись: „Летчики 'Выборга“ в боевом походе». Далее перечень фамилий, пятая по списку: штабс-капитан Никифоров К. А.

Рихард отсчитал пятого человека слева на фото. Он. Тот самый знакомый профиль, наклон головы, прямой нос, волевой подбородок. Тот самый холодный взгляд. Разворот газеты, черно-белая печать перед расширенными глазами Бользена превратились в зеркало. Он смотрел на самого себя, на себя двадцать пять лет назад. На миг стало страшно. Тот прошлый молодой революционер и глядящий с газетного разворота штабс-капитан совершенно разные люди, они непримиримые враги. Общего только кровь, а разнесло их по разные стороны фронта.

Вспомнились письма на родину, вспомнилось, как советовал Кириллу служить, но подумывать о жизни после войны. Не подумал сын, выбрал свой путь.

В тексте статьи обычный пропагандистский бравур. Такие вещи Рихард с первых строк улавливал. Однако, самое главное не скрыть: на счету командира эскадрильи Никифорова 103 воздушные победы. Рихард откровенно не помнил, чтоб у кого-то из наших был такой же впечатляющий список трофейных скальпов. И ведь Кирилл не единственный русский с более чем сотней сбитых противников и далеко не самый результативный. Иначе, журналист непременно указал бы.

Рихард смотрел на фото улыбающихся летчиков и видел перед собой хладнокровных убийц. Ему было страшно. Вспомнились вой пикирующих истребителей-бомбардировщиков, пронзительный свист срывающегося с крыльев стальных хищников воздуха. На миг Бользен вновь испытал то самое омерзительное ощущение беспомощности, заставляющее вжиматься в щель под стенкой окопа, животный страх перед парящей в небе стремительной смертью. Вокруг тыловая база, солнечный райский Майами, но пережитый ужас штурмовок с воздуха из памяти не выбросить. Оно уже не в сознании, оно въелось в базовые слои на уровне рефлексов.

Плохие новости не повод впадать в депрессию. Рихард сложил секретную прессу со стола и запер в сейф. Через десять минут совещание у командира дивизии. Мероприятие безусловно необходимое, больше чтоб люди не расслаблялись сверх меры и не забывали, где они и ради чего вообще-то носят погоны.

— Спрашивайте, — выслушав доклады полковник Ламот принял свободную позу.

— Что слышно о Кубе? — неожиданно для всех поинтересовался капитан Вэнс.

— Официально, или реально?

— Официальную версию и так все знают, — при этих словах командира первого полка Рихард Бользен закусил губу чтоб не рассмеяться. Хотя, можно было и не сдерживаться. Узкий круг, и так все всё понимают.

— Пока ничего нового. Наши укрепляются. Бомбежки и обстрелы в пределах обыденного. Немцы стреляют ракетами. Активность противника в пределах нормы.

— Нас нацеливают на Кубу? — не удержался Рихард. Вопрос не так прост, от командования можно ожидать что угодно. Ситуация, сами знаете.

— Пока не завершим докомплектование, нас не тронут, — спокойным тоном ответил Ламот. — Еще вопросы есть? Тогда прошу вернуться к своим обязанностям.

Рихард не спешил покидать комнату. Полковник спокойно дождался, когда закроется дверь и устроился поудобнее, забросив ногу на ногу. Франсуа Ламот расстегнул ворот и верхнюю пуговицу рубашки. Никто не спешил первым начинать разговор.