Кстати, местный ром воспет авторами пиратской прозы, но пить его не советую. Горло от него саднит. Очисткой местные ради крепости пренебрегают. Однако, люди, кто не умер в детстве, крепкие и дружелюбные. Сам наблюдал, как креолы, упившись до изумления и пустивши в ход ножи, на утро просыпались лучшими друзьями.'

Так и получается писать отрывками, абзацами. Иван Дмитриевич вспомнил своего старого друга Ивана Ефремова. Тот как раз опубликовал очередной томик рассказов. Тоже, наверное, записывает, что вспомнится вечерами у костра в тайге или пустыне. В Петербурге между экспедициями перепечатывает на машинке.

Давно ему не писал. Стоит исправить упущение. Иван Антипович человек такой, виду не подаст, но в душе обидеться может. В последнем письме господин Ефремов упоминал, что собирается написать роман о счастливом будущем, завоевании космоса и колонизации дальних планет. Сейчас дескать материал собирает, очень интересуется трудами Вальтера Хоманна, Фридриха Цандера, теорией космического лифта Циолковского.

При этих мыслях Иван Дмитриевич, тепло улыбнулся. Идет жизнь. Люди о небе и звездах мечтают. Не все воевать. Самому тоже надо думать, куда руки и голову после демобилизации приложить. А что если развить идеи инженера Мая и разработать серию типовых усадеб? Только не как Эрнст Май строил сверхдешевое жилье для бедноты, сделать серийные модули под комфортные, долговечные дома.

Руки зачесались. Капитан Никифоров достал чистый лист бумаги и взялся накидывать схемы. Расчеты на пальцах, затем все равно придется пересчитывать на логарифмической линейке, обложившись справочниками по материалам, однако, лучше сейчас зарисовать, чтоб потом не забыть.

Так за работой Никифорова застал капитан Басов. Командир первой роты прибежал требовать автомобильный кран.

— Откуда, Григорий Александрович? — от такой непосредственности у Никифорова глаза на лоб полезли.

— Слышал, Щеглов транспорт разгружает, — прозвучал уклончивый ответ. — Говорят, с нашим тылом.

— Врут. Нет и не будет транспортов пока немцы Санто-Доминго не возьмут. Виталий Павлович на хозяйстве остался. Сами знаете. Он и привезет нам наш тыл.

— Не хотелось бы, — нахмурился Басов. — Мне по секрету бронеходчики рассказали, дескать ураган надвигается. Если неделю другую проваландаемся, плохо будет.

— За неделю немцы управятся, — махнул рукой Никифоров, хотя у самого на душе заскребли кошки.

— Добро, если так. Да, Иван Дмитриевич, у меня представление на отличившихся саперов. Подпишите?

— С удовольствием. Давайте бумагу. Ручка своя есть.

Бумаги Никифоров пробежал по диагонали. Писал Басов обстоятельно, с подробным описанием подвигов, так чтоб у тыловых гением сомнений не возникло что именно благодаря этим людям мы и держимся за Эспаньолу.

— Дальше по инстанции. Вы знаете, Григорий Александрович, — сам Никифоров сделал себе в уме отметку, напомнить другим ротным, чтоб не забывали людей представлять.

— Спасибо, Иван Дмитриевич.

Повеселевший капитан убежал в штаб батальона. Никифоров смотрел ему в след и думал: вот ведь человек, о себе ни словом не обмолвился, хотя стоящий командир, людей зря под огонь не посылает.

Фронт клокотал и бурлил. Янки после первого шока пришли в себя, на плацдармы накатывались волны огня и ярости, работала артиллерия, шли в атаки танки и пехота. Союзники держались только за счет авиации и морской артиллерии. Никто не считал расход снарядов, погреба пополняли в море, с матом и божбой перегружали боеприпасы с транспортов.

На плацдармах ситуация менялась. Это уже не дерзкий рывок отчаянных и смелых. Работала неумолимая бездушная машина фронтовой операции. Потихоньку накапливались резервы. Пошел ручеек с причалов в устье Игуамо. Пусть не за три дня, но элитные немецкие части стерли в порошок сопротивление Санто-Доминго вместе с большей частью города. У причалов морского порта встали транспорты. Наконец-то на Эспаньону пришли второй и третий эшелоны.

Янки огрызались, но палубная авиация контролировала небо. А затем вдруг на захваченных прибрежных аэродромах появились истребители европейцев. Весы окончательно качнулись в сторону Старого Света. Как всегда, победили экономика и индустриальная мощь. Не без жертв, разумеется. Люди это ресурс, их ценят, берегут, но и тратят без сожаления, когда видят смысл.

Старик «Петропавловск» вел огонь прямо с рейда Санто-Доминго. Многочисленные орудия ветерана сеяли смерть, выкашивали, перемешивали с землей подходившие резервы американцев. Линкор вместе с братом «Севастополем» уже уходил на Мартинику пополнить опустевшие погреба. Снаряды к старым двенадцатидюймовым орудиям русские не жалели.

«Петропавловск» стоял на якоре, как со стороны солнца на наго обрушилась стая стальных насекомых. Зенитки открыли огонь, заработали палубные четырехдюймовки, зашлись лаем скорострельные автоматы. Тщетно.

Воздушный патруль отвлекся и банально не успел помешать дерзкой атаке. Янки прорвались через огонь, они прошли сквозь смерть. Бронебойная бомба прошила тонкую палубу старика и раскрылась огнем во носовом погребе. Чудовищный взрыв подбросил корабль, черное облако поднялось, заклубилось, закрыло полнеба.

Нос линкора оторвало по самую рубку. Корабль не ушел под воду только благодаря мелководью. Над поверхностью моря остались трубы и башни, да невысокая полоска надводного борта. В тот черный день погибло 374 моряка.

Не первый и не последний налет. У причалов, на рейдах из воды торчали мачты транспортов, волны лениво облизывали искореженные туши выбросившихся на мели и пляжи судов. Одни гибли, другие шли без остановки. С палуб на причалы стекали людские волны. Судовыми кранами и банальной бурлацкой силой выгружали технику и снаряжение из трюмов. Где не хватало причалов, притапливали у берега баржи.

Машина работала. Европа пришла в свои старые колонии. На этот раз не конкистадоры в ржавых кирасах на потрепанных каравеллах, а их потомки на стальных кораблях, с новейшим оружием в руках. Они не завоевывали, они только возвращали свое. Именно так писали газеты, именно об этом рассказывали офицеры солдатам на занятиях. Европа возвращалась в Новый Свет. Этим все сказано.

Капитану Никифорову было не до этих высоких материй и глобальной политики. Он старался выжить и дать выжить своим людям. До прорывов противника на участке 12-й мехбригады дело не дошло, но и без того веселье не прекращалось. Постоянные обстрелы и бомбежки собирали кровавые жертвы. Саперы работали на передовой.

— Савушкин, где кран? — капитан возвел очи горе.

Ефрейтор в разодранном обмундировании с трехдневной щетиной виновато пожал плечами.

— Не усмотрел, ваше благородие.

— Вытаскивайте в тыл, — Иван Дмитриевич тяжело вздохнул. — Люди живы?

Ответом энергичный кивок. Тот самый кран на автомобильном шасси никуда не делся конечно. Лежал на боку за недостроенной огневой точкой. Люди работали ночью, но не успели завершить накаты. Вместо того чтоб с рассветом отогнать технику и продолжить работу известным методом фараоновых рабов и малой механизации Петр Савушкин решил рискнуть.

Результат налицо. С той стороны очень удачно прилетел залп. Полевые гаубицы, если судить по воронкам и характерному свисту. Близким накрытием кран опрокинуло. Хорошо, саперы и пехота успели попрятаться по окопам и щелям.

— Дождемся ночи, ваше благородие. Я уже приглядел, как лебедки поставить.

— А как выкатывать будете? Колеса целы?

Ефрейтор покрутил головой. Не смотрел, конечно. Никифоров сам не рискнул подходить к лежащей технике. А ведь это один из трех автомобильных кранов батальона. Заменить нечем. На счет полевого ремонта Иван Дмитриевич имел самые скептические представления.

— Ваше высокоблагородие, мы с ребятами покумекали, — с этими словами сапер бросил красноречивый взгляд на застывший в полусотне метров перед окопами «Шерман».

— Затрофеить? Дело хорошее. Что у него с мотором и коробкой?

— Хорошо все. Может быть. Он не горел. Два снаряда в лоб и в башню.