Истребители гибли при атаках на ощетинившиеся пушками и пулеметами тяжелые чертовски живучие бомбардировщики, умирали под бомбами на аэродромах, гробились при аварийных посадках. Японцам тоже приходилось несладко, авиационные заводы не справлялись с восполнением потерь. Приходилось делать паузы между налетами, чтоб успеть восстановить покалеченные машины. Воздушное наступление шло всю зиму. С каждым разом все меньше истребителей поднималось навстречу японцам. Явно янки выдыхались.

На конец марта командование флота дало отмашку на второй этап операции. У Гавайев появились японские корабли. На берег обрушились снаряды линкоров. Рев тротила сотрясал тропические острова, закаленная сталь одинаково крошила в рагу защитников и мирных жителей.

Вместе с поредевшими эскадрильями тяжелых бомбардировщиков, цели атаковали волны палубных самолетов. Эти куда страшнее, они клали бомбы с пикирования или пологого скольжения на средних высотах. Однако первую же атаку встретили не только зенитки, но и восставшая из пепла истребительная авиация.

Янки не собирались ждать и смотреть как японцы их убивают. Тяжелые башенные батареи прицельно били по японским кораблям. Подавить их можно было только прямыми попаданиями. Лучше даже бомбами с пикирования, а не настильным огнем корабельной артиллерии.

Командование обороной Гавайев намеренно вывело истребители в резерв и имитировало истощение обороны, американцы понимали, что за воздушным наступлением, за интенсивными налетами последует удар с моря. В укрытиях стояли не только «Кобры», «Тандерболты» и «Уорхоки». Своего хода дожидалась ударная авиация.

Янки не только оборонялись, но и яростно контратаковали. 4 апреля «Эвенджеры» прорвались через зенитный огонь и всадили четыре торпеды в борт «Дзуйкаку». Авианосец вышел из боя. Пожары быстро погасили, но крен не давал возобновить полеты. Ночью поврежденный корабль добила подлодка. Линкор «Ямагиро» получил чувствительные оплеухи от береговых батарей. Крейсер «Судзуя» потерял винты поймав «угря» под корму. Маневрировавший под огнем и расстреливавший береговые укрепления «Аоба» получил четырнадцатидюймовый снаряд в машинное отделение. Корпус старого перегруженного крейсера не выдержал удар.

В это самое время русская эскадра крейсировала в трехстах милях от Оаху. Адмирала Гейдена сдерживал приказ. При нормальных условиях как в Атлантике союзники должны были работать в одной упряжке, координировать свои действия, загонять противника под огонь. На Тихом океане своя специфика. Это не только нервировало, но и вносило в игру дополнительный фактор неожиданности.

— Разбудите меня, когда японцы пойдут на приступ, или заявит о себе Флетчер, — вице-адмирал Эссен потер виски и отодвинул чашку с недопитым какао. Напиток уже не бодрил, Николая Антоновича от одного запаха передергивало.

— В последнем радио Одзавы…

— К черту Одзаву! — резко перебил офицера начальник штаба. — Сообщите, если обстановка изменится.

Операция совместная. Однако, японцы вытребовали себе право первого удара и право атаковать американский флот. Как поняли во Владивостоке, союзники вообще предпочли бы чтоб русские не мешались под ногами и не претендовали на свою долю славы. По согласованному плану Гейден обязан выступить уже после того как вице-адмирал Дзисабуро Одзава закрепится на берегу и отгонит Флетчера от архипелага.

План эксцентричный, но первую скрипку играли японцы со своими представлениями о правильном и приличном. Атаковать самостоятельно русские не могли и не собирались. Соотношение сил не в их пользу. Русский Тихоокеанский флот так и считался всю войну второстепенным, усилить же его переброской эскадр с Атлантики нельзя. Отказаться от участия в операции русские тоже не могли. Играла роль большая политика. Решение принято не моряками, а куда выше.

Морякам было бы легче, если их просветили в некоторых тонкостях большой политики. Высшее командование сложившийся статус-кво более чем устраивал. Стратегию благословили из Красного замка, отступить от схемы командование флотом не могло.

Наткнувшись на ожесточенное сопротивление вице-адмирал Одзава продолжил методично выбивать оборону ударами с воздуха и моря. Встречные уколы янки неожиданно болезненны, но это все в пределах допустимого. Постепенно перевес сил склонялся к сынам Аматерасу. Серьезные неприятности доставили береговые батареи, но они не перекрывали все сектора и не защищали всю береговую линию. Вступившие в бой настоящие монстры, забронированные до бровей «Ямато», «Мусаси», «Синано» подавили три башенные батареи на Оаху. На самом деле, прямым попаданием 460-мм снаряда разрушена одна башня, но японцы этого не знали.

Утром 6 апреля к островам рванули сотни ботов, штурмовых барж, катеров, специализированных мелкосидящих транспортов. Берег огрызнулся огнем. Несмотря на интенсивную огневую подготовку, оборону удалось размягчить, но не стереть в крошево. Через два часа после того как первые боты заскрипели днищами по песку, Одзаве доложили о плацдармах на Оаху, Молокаи, Мауи.

Морская пехота высаживалась под огнем, на пляжах дрались за каждый метр. Флот поддерживал десант снарядами и бомбами, но все же каждый шаг давался с кровью. Янки дрались как черти. Замаскированные, укрытые в скальных нишах пушки били по десантным катерам и баржам. На берегу буквально каждый куст огрызался огнем. На песке под тропическим солнцем и пальмами схлестнулись две волны ярости.

Русские так же держались в тени. На флагманском «Моонзунде» надеялись, и молились на туман войны. Штаб эскадры отслеживал сражение, но вмешиваться пока русские не могли.

— Одзава ответил, — нарочито спокойно произнес Гейден, приветствовав начальника штаба коротким жестом.

— Мне еще не доложили.

— Пять минут назад расшифровали, Николай Антонович, — губы адмирала тронула легкая усмешка. — Просит подождать до завтрашнего утра, чтоб не попасть под «дружественный огонь».

— Наглец! — восхитился присутствовавший при разговоре командир «Моонзунда».

— Он так любезен, что подтвердил наши цели согласно плана.

— Где Флетчер? — в очередной раз повторил Эссен.

Этот вопрос уже стал традицией.

— Рядом, Николай Антонович. Рядом.

— Мы атакуем? — в этих словах сконцентрировалось все напряжение последних дней.

— Только когда вы мне покажете на карте американские авианосцы. Радиоразведка же ничего определенного не говорит?

— Короткие передачи. Пеленг не берется. Ориентировочно зона к зюйд-осту от Гавайи. Точнее определить не можем. Мы даже источники не опознали.

В рубку вошел кондуктор и протянул адмиралу Гейдену свежую шифровку.

— Одзава, — командующий эскадрой протянул картонку офицеру секретной части. — Личная подпись. Просит не спешить и быть готовым к бою.

— Смысл под смыслом, — догадался фон Эссен. — Он не может прямо попросить нас перехватить противника.

— У нас четыре авианосца против пяти американских. И сколько-то там еще «стругов» у Флетчера болтается в рукаве.

— И у нас не останется сил на поддержку десанта, — во взгляде Эссена сквозил арктический холод.

Беспокойство командования русской эскадрой имело основания. Основные силы американского флота растворились в океане. Они были рядом, их присутствие чувствовалось, но на ощущения не пошлешь ударную волну крыльев гнева.

Русские тоже пока двигались в абсолютной пустоте. Самолеты и эсминцы плотно прикрывали ближний радиус. Патрулирование непрерывное. Гейден не хотел выдавать себя. Однако ни одного разведывательного самолета, ни одной обнаруженной субмарины. Сражение шло в акватории к юго-западу от островов. Именно там держались основные силы Одзавы. О водах к северу от Гавайев все позабыли.

Американский флот не бросил свою базу. Он ждал, выбирал момент, точку, когда одним ударом можно решить все.

Флот дрался. Подлодки караулили японцев на расчетных курсах, прокрадывались на электромоторах сквозь охранение, они пытались атаковать в позиционном положении, под покровом ночи. Одним везло, торпедными ударами выбиты два легких авианосца. Ушли на дно крейсер и несколько кораблей охранения.