В порт Никифоров отправился в приподнятом настроении. Непростой период вхождения в должность заканчивается, внезапно вылезшие проблемы решаются, дела движутся даже в нужном направлении, люди привыкли и удивляют все реже.

Трофейный «Додж» свернул на пятачок расширения дороги под скалой. Водитель бросил на комбата извиняющийся взгляд. Знакомое дело, выйти, размяться, вернуть воду природе, покурить, отдохнуть перед затяжным спуском. Если начальство хмурится, сослаться на перегретые баллоны.

Иван Дмитриевич молча кивнул и первым спрыгнул на землю. «Додж» ему нравился. Именно эта машина Иван Дмитриевичу вдруг полюбилась сильнее привычного родного «Жука». Больше, удобнее, мощнее, при необходимости можно загрузить чем-то полезным. Фактически маленький грузовичок с удобствами внедорожника. Пока ресурса и запчастей хватает, можно ездить и горя не знать.

— Не спеши, успеваем, — Никифоров поморщился и чихнул от поднятого тяжелым «Дромадером» облака пыли.

— Стреляют, ваше высокоблагородие, — ефрейтор, стоя под каменным обрывом неестественно повернул голову и глядел на небо.

Там в выси можно было различить черточки нескольких самолетов и черные точки разрывов зенитных гранат. Иван Дмитриевич приложил ладонь ко лбу и прищурился, склонявшееся к западу солнце слепит. Похоже перехватчики проспали налет. А ведь где-то должны стоять реактивные «Фениксы». Не успели. Только расчеты тяжелых зениток отреагировали на угрозу.

На горизонте сверкнуло. Затем, когда Никифоров уже садился в машину, издали докатился приглушенный расстоянием рокот.

— Едемте, ваше высокоблагородие? — водитель нажал кнопку стартера.

— Поехали. Нам еще наших найти и с ночлегом распорядиться, — последнее беспокоило подполковника больше всего, но он надеялся на капитана Соколова.

Демьян особо на газ не давил, но быстро нагнал и встрял за тяжелогруженным «Блитцем». Дорога извилистая, участок по краю пропасти, плотное движение, обогнать немца не получалось. Глотать за ним пыль тоже удовольствия мало.

— Не нервничай, — Никифоров остановил, готового азартно переключиться на пониженную, и уже выискивавшего момент для рывка водителя.

— До вечера пылить будем, ваше высокоблагородие.

— Зато доедем, — в подтверждение слов подполковника из-за поворота выскочил целый автобус.

За очередным крутым поворотом «Блитц» вдруг резко затормозил и ушел на обочину.

— Что ты делаешь? — Демьяна словно что-то толкнуло, он надавил на тормоз и сам свернул с грунтовки. Из грузовика тем временем посыпались солдаты.

Никифоров вышел из машины, обошел грузовик и буквально окаменел. Он не воспринимал чуть не задевшую его машину, встревоженные голоса немцев, загогулистый мат Демьяна. Далеко внизу за затянутой дымкой равниной в небо уходил дымный столб. Вершина столба клубилась и растекалась грязным облаком в стратосфере.

— Погнали! — человек еще не осознал весь масштаб катастрофы, даже не понял, что с момента вспышки прошло около часа.

Минут через двадцать уже в предгорьях дорогу перегородил пост. Все серьезно, грузовик поперек трассы, военная полиция.

Никифоров выскочил из машины и побежал разбираться. Не получилось. У фельджандармерии свои приказы. Иван Дмитриевич поймал командовавшего постом молодого подпоручика и пытался объяснить, что ему очень надо в Порт-о-Пренс.

— Ничем не могу помочь, господин подполковник, — устало протянул жандарм. — У меня приказ всех заворачивать.

За спиной Никифорова толпились люди. Офицеры, унтера, все пытались что-то понять, всем надо было ехать, у всех срочные задачи.

— Что там произошло? Почему ничего не сказали?

— Города и порта нет.

— Как нет?

— Мне сказали, что города нет, — раздраженно бросил подпоручик. — Господа, не толпитесь. Без приказа не пропущу.

Иван Дмитриевич, отошел в сторону и смотрел на дымный столб на горизонте. Пост на перекрестке. Справа выкатила целая колонна грузовиков. Командовавший группой офицер только крикнул что-то из кабины, показал подбежавшему унтеру бумагу. Полиция резво откатила машину с дороги и подняла шлагбаумы.

— Может и нам? — оказавшийся рядом поручик из дивизии Манштейна многозначительно поднял бровь и кивнул в направлении дороги.

— Уже поздно. Лучше скажите, где здесь найти связь?

— С фельджандармерией бесполезно. И рация через горы не пробьет.

Иван Дмитриевич вытер пот со лба. Он уже понял, что вряд ли когда увидит своего начальника над транспортом. Сухой как щепка, нервный, вечный капитан Соколов остался там, где сейчас ревет пламя и плавятся камни. Тот самый казавшийся вечным и семижильным капитан.

Город плавился и корчился в огне. Чаша на берегу моря исполнилась болью и ужасом сгорающих людей. Город умирал в очередной раз. Совсем недавно Порт-о-Пренс пережил жестокий кровавый штурм. Город помнивший и славящий геноцид, уже возрождавшийся после кровавой вакханалии дикости это до конца не убило.

Чудом уцелевшие дома колониальной застройки заняли победители, в руинах и на пепелищах трущоб обустраивались аборигены. По улицам без опаски ходили люди, ездили машины, понемногу восстанавливались дома и расчищались руины. Вновь у причалов выстроились суда, в порту кипела работа, моряки спешили на берег размять ноги, промочить горло, потискать мягкое и свежее, город в этом помогал, он всегда так жил и предоставлял желающим все что можно и нельзя за твердую цену в валюте. Люди живучие твари, ко всему привыкают.

Смерть пришла с неба. Из полудюжины «Суперфортесов» один принес «Гнев древних богов» в стальной оболочке, остальные обеспечивали атаку. Тонкая электроника сработала как надо, прицелы не подвели. Яйцо смерти раскрылось точно над портом.

Мощи скрытых в плутониевом ядре килотонн хватило чтоб испепелить и раскатать в оплавленный щебень центр Порт-о-Пренса, ударная волна прокатилась, сметая лачуги и хибары, сдувая военные лагеря. Центр строился из камня, но горючего материала хватило на многочисленные очаги пожаров. У причалов застыли смятые, оплавленные коробки транспортов. Гремели взрывы на складах боеприпасов, снаряды прочерчивали воздух и рвались в руинах, добивая выживших.

Линейный крейсер «Гнейзенау» разом лишился глаз оптики и постов, потерял рубки и трубу. Толстая броня спасла людей, но корабль нет. Сразу после взрыва командир распорядился снять экипаж. Корабельная броня стала источником тихой смерти вторичной радиации.

Русский «Тагил» и британский «Дэшер» сорвало с якорей, они столкнулись и умирали на отмели. Оба авианосца покорежило ударной волной и опалило атомным огнем. Мертвые корабли горели, на них пылали бензин, самолеты, рвались боеприпасы. Тушить пожары некому.

Крейсер «Монкальм» под французским флагом отползал на внешний рейд. Люди боролись за жизнь и корабль не понимая, что он обречен. Это же касалось чудом уцелевших, покалеченных эсминцев и сторожевиков.

Ближе к вечеру спасатели смогли пробиться сквозь кольцо огня и вытаскивали выживших счастливчиков. Ночью пришел приказ: «Не рисковать людьми». Объединенное командование бросило город умирать. Причина не в жестокости и кровожадности, а в предельно циничном расчете практического гуманизма. Европейцы знали, что очаг поражения залит невидимой смертью и не хотели губить людей ради тех, кого уже не спасти. Никто еще не понимал порогов доз излучения, но о лучевой болезни знали. Врачи видели, что опаленных атомным огнем не спасти, радиация как дыхание смерти, сжирает кровь и костный мозг.

Город выгорал еще три дня. За это время радиационный фон ослаб. К эпицентру двинулись команды на броне в костюмах химзащиты, каждый шаг сверяли с тревожным треском примитивных счетчиков частиц. Что удивительно, но спасатели вывели тех, кто укрылся в старых винных подвалах старого города. Вытащили и запертых в трюмах мертвых кораблей моряков.

Подполковник Никифоров не стал дожидаться конца света у поста фельджандармерии. День подходил к концу, Иван Дмитриевич решил не рисковать ночью на серпантинах. Его «Додж» повернул в объезд.