Она была заброшена так долго, что я понятия не имел, каким будет интерьер, но все было лучше этого.

Несмотря на желание не делать этого, я сажаю Майю на старую скамейку возле хижины, под деревянным навесом, который явно знавал лучшие дни, и достаю ключи из кармана дрожащими пальцами, которые с трудом удерживаются.

Как только я открываю дверь и протягиваю руку, чтобы включить свет, я поворачиваюсь обратно к Майе, поднимаю ее на руки, чтобы вынести через дверь, и пинком захлопываю ее за собой.

В хижине ненамного теплее, но здесь сухо, хотя и пахло пылью и старостью.

Я нахожу все одеяла, какие могу, в шкафах и спальне с односпальной кроватью, перенося их туда, где оставил все еще лежащую без сознания Майю на диване, прежде чем начинаю осторожно снимать с нее мокрую одежду. Она не двигается и не просыпается, пока я работаю, снимая каждый слой, пока не обнажается ее кожа вместе с нижним бельем, которое тоже промокло насквозь. С глубоким вздохом я тоже снимаю их с нее, заставляя свои глаза оставаться на ее лице, пока поправляю ее тело, изо всех сил стараясь вытереть ее, не глядя и не прикасаясь. Уверенный, что она сухая, я начинаю натягивать одеяла, укутывая ими ее, ее шею и голову, прежде чем заняться маленьким порезом на ее щеке. Рана неглубокая, вероятно, из-за ветки, но я все равно ее очищаю.

Хотя хижина уже некоторое время пустовала, вода и электричество оставались включенными, а в другом конце комнаты были дрова, к которым я перехожу следующим.

Я разберусь с собой, как только смогу развести огонь, чтобы согреть это место, даже если бы я знал, что лучшим способом действий здесь, вероятно, было тепло тела, но огонь помог бы.

В коробке оставалось немного дров, которые я использую внутри горелки, подкладывая в нее растопку, чтобы она разгорелась, и каждые несколько секунд поглядываю на Майю на диване. Мне не понравилось, какой она была бледной, какой безвольной, и ужас, который я испытал раньше, прежде чем понял, что она пропала, усилился в десять раз.

У меня не было возможности даже связаться с Рути, чтобы сообщить ей, что я нашел ее, или что мы не вернемся, по крайней мере, до тех пор, пока не закончится эта буря, что, скорее всего, произойдет не раньше утра.

Проходит еще десять минут, прежде чем я могу даже подумать о том, чтобы раздеться, и, несмотря на то, что в комнате теперь жарко от огня, я продрог насквозь. Я вытащил матрас из спальни, взял еще несколько одеял и подушек и разложил их все на полу в гостиной, прямо перед камином.

К Майе начал понемногу возвращаться румянец, но она еще не открыла глаза.

Я наконец снимаю с себя всю одежду, оставаясь таким же голым, как и она, и откидываю покрывало на самодельной кровати, прежде чем вернуться туда, где она лежит, и перенести ее. Я кладу ее на край матраса, ближайший к огню, и медленно расправляю одеяла, отводя глаза от обнаженной кожи, и притягиваю ее ближе, накрывая своим телом, когда натягиваю одеяла обратно на нас обоих.

Она была чертовски холодна, но, с другой стороны, и я тоже, и я молился, чтобы это сработало. Я прижимаю ее к себе, ее лицо утыкается мне в подбородок, утыкается в мою шею, а мои руки обвиваются вокруг нее, наблюдая за огнем над ее головой, когда тепло медленно возвращается в мое тело, и я помогаю согреть и ее.

Через некоторое время ее кожа начинает гореть, дыхание выравнивается, хотя глаза остаются закрытыми, ресницы трепещут на порозовевших щеках. Небольшая ссадина перестала кровоточить, и ее губы снова стали такими красивыми, розовыми, какими и должны были быть.

— Маленькая лань, — уговариваю я, проводя рукой по ее затылку, ее волосы высыхают, но покрыты засохшей грязью.

Она всхлипывает и сильно дрожит, прижимаясь ближе и сильнее, и я поддерживаю ее, положив руку на основание позвоночника.

— Проснись, Майя, — шепчу я. — Я держу тебя, ты в безопасности.

— Торин, — она дрожит.

— Ты у меня, — обещаю я, — я буду оберегать тебя.

— Мне так холодно, — слабо шепчет она, пытаясь придвинуться ближе, но она была так близко, как только могла, не забираясь мне под кожу, и я боюсь, что она уже полностью там во всех отношениях, кроме физического.

— Расслабься, милая, — говорю я ей, — Дыши.

— Ты нашел меня, — ее дыхание щекочет основание моего горла, губы шепчут что-то на моей коже.

— Я бы обыскал весь этот утес, пока не нашел тебя, маленькая лань.

— Гроза, — говорит Она, — Она налетела так быстро, что я ничего не поняла.

— Тсс, — тихо приказываю я. — Мы можем поговорить об этом завтра. Нам просто нужно, чтобы ты согрелась и отдохнула.

Ее руки перемещаются вверх между нами, ладони прижаты к моей груди, ногти слегка впиваются в мою кожу, когда она напрягается и отпускает пальцы, как будто хочет прикоснуться и почувствовать. Это был совершенно неподходящий момент для того, чтобы реагировать на ее прикосновение. Но ощущение ее рук, ощущение ее обнаженного тела — все это приливало кровь к моему члену, и мне приходилось делать глубокие, ровные вдохи, чтобы заставить себя не реагировать.

— Спасибо тебе, — выдыхает она.

Я продолжаю приглаживать ее волосы на затылке, распутывая некоторые пряди, пока лежу и слушаю потрескивание и шипение огня, когда сильная дрожь начинает утихать, а ее тело расслабляется, когда она начинает полностью прогреваться.

Я расслабляюсь рядом с ней, переводя дыхание теперь, когда она в безопасности и в моих объятиях.

Но я не сплю с ней, вместо этого продолжаю наблюдать, обводя ее черты глазами и спину грубыми кончиками пальцев. Она была такой чертовски мягкой, маленькой и почти хрупкой, но это только с виду. В этой женщине не было ничего утонченного.

Чувствовать ее прямо здесь, в моих объятиях, независимо от того, как это произошло, было просто правильно. Как будто она была создана для меня.

Я не заслуживал такого. Те самые руки, которые держат ее и касаются ее кожи, — это те же руки, которые убивали. Которые были залиты кровью и делали это без сожаления и без угрызений совести.

И хотя я знаю, что не заслужил от нее ничего подобного, я, скорее всего, все равно возьму это.

Я был зависим от нее, еще до того, как попробовал ее на вкус, даже до того, как стал свидетелем ее удовольствия, одержимость была глубокой. Я не совсем уверен, когда это началось.

Со вздохом я сжимаю руки и, наконец, закрываю глаза, позволяя себе поддаться собственному изнеможению.

Я со стоном просыпаюсь, огонь в конфорке едва заметно мерцает, разливая мягкий свет по темной комнате. Дождь все еще лил сильно, порывы ветра били по хижине, заставляя дерево стонать. Но не это привлекает мое внимание, нет. Это задница, прижатая к моему члену, тихий всхлип, издаваемый шепотом Майей.

— Майя, — прохрипел я, моя рука все еще опускается к ее бедру, пальцы впиваются в мягкую, пухлую кожу.

— Мм, — отвечает она немного сонно.

Она снова двигает бедрами, смещаясь настолько, что мой член проскальзывает между ее бедер и трется о теплый, влажный жар ее влагалища. Святое дерьмо, с нее капала вода, пропитывая мой ствол, когда ее бедра снова задвигались, заставляя мой член двигаться напротив ее киски. Я стону, моя рука больше не сопротивляется, а направляет, мягко двигая ее вверх и вниз, в то время как мои собственные бедра помогают ритму.

Мы не могли сделать это сейчас, как бы сильно я этого ни хотел. Она была едва в сознании, вероятно, истощена, и я хотел, чтобы доктор осмотрел ее, но, черт возьми, это так чертовски приятно.

Прошло пять лет с тех пор, как я с кем-либо трахался, не говоря уже о такой женщине, как эта.

— Маленькая лань, — рычу я, впиваясь зубами в нижнюю губу, когда она снова прижимается ко мне своей задницей и издает низкий стон.