— Извини, — бормочет она, краснея.

— Пойдем.

Она следует позади. Кроткая, вот как я бы назвал ее — кроткий маленький олененок, попавший в капкан. Я редко ошибался в людях; мои превосходные навыки чтения не допускали ошибок. Ошибки стоили жизней. В основном, моей жизни.

Она забирается через открытую дверь, которую я придерживаю для нее, и устраивается в кабине моего грузовика, ее маленькое тельце утонуло в большом автомобиле, а затем я закрываю ее дверь и направляюсь к водительскому сиденью, забираясь рядом с ней.

Почти мгновенно ее уникальный аромат ударил мне в нос, она пахла медом и весной, как дождь в жаркий день, и это чертовски бесит.

Между нами повисло тяжелое молчание, когда я вывожу нас из сторожки и направляюсь вверх по улице. Это было короткое путешествие, но, черт возьми, оно тянулось с ее маленьким, проворным телом рядом со мной.

— Откуда у тебя синяки? — спрашиваю я напрямую.

Она судорожно вздыхает:

— Это действительно не твое дело.

— Кто-то сделал это с тобой?

— Это не твоя забота, — огрызается она в ответ.

Я останавливаю грузовик перед магазином:

— Отлично. Вылезай.

— Ты такой гребаный мудак, — внезапно огрызается она, распахивая дверь, оставляя меня в шоке смотреть ей вслед.

Мои ноги хрустят по мертвым и засохшим листьям, когда я пробираюсь через очень маленькое кладбище на окраине города, деревья, окружающие древний район, голые и похожие на скелеты, тянутся к серому небу, где, как утверждала Рути, надвигался дождь с грозовыми тучами, несущимися с океана.

Тишина тяжело оседает вокруг меня, когда я останавливаюсь у двух надгробий, хотя им было всего пять лет, стихия брала верх, мох и грязь прилипли к темному камню. Бросив припасы, я сначала убираю мусор, засоряющий места захоронений, прежде чем проводить обычную ежемесячную очистку их надгробий.

Здесь не было смотрителя, только одинокий священник из маленькой церкви, который жил в крошечной хижине на опушке леса. Я не был религиозным человеком, никогда, но в те долгие месяцы после потери моей жены и сына я оказался в этих старых каменных стенах, стоя на коленях и умоляя ответить, почему моя семья была наказана за мои поступки.

Потому что так оно и было, не так ли?

Это было мое прошлое, мой жизненный выбор и кровь, запятнавшая мои руки, которые убили Грейс и Лео. Именно мой эгоизм и отсутствие контроля привели нас к тому, что мы оказались на той лодке в тот день.

И это был способ наказания Вселенной меня.

Но даже когда я умолял и молился об ответах, я все равно не верил в Бога. Если бы Бог существовал, то он бы забрал меня. В конце концов, это было бы правильно.

Моя смерть послужит платой за множество жизней, украденных теми самыми руками, которые сейчас ухаживают за могилами его семьи.

Отметки. Цели. Контракты. Это не имело особого значения.

Меня вырастили убийцей. Охотником. Я пополнил свой банковский счет кровавыми деньгами и расплатился с долгами между людьми, за которые не я должен был расплачиваться.

На моих руках были сотни смертей.

Жестокие, кровавые смерти, а также тихие и быстрые. Я убивал мужчин, которым едва разрешалось пить, и мужчин, которым казалось, что если бы мои контакты подождали всего год или два, природа взяла бы свое, и им не пришлось бы расставаться с огромной суммой денег, которую я обычно требовал за свои услуги.

Но человеческая раса в целом нетерпелива. Время было врагом, все нужно было делать сейчас, а не позже, и именно время закрывает нам глаза на общую картину.

Если бы я знал, что у меня отнимут время, время с моей женой, ради которой я молча поклялся уйти на пенсию, время с моим сыном, который рос и превращался в прекрасного маленького мальчика, я бы не провел эти последние минуты на проклятой лодке в разгар шторма после того, как принял тот последний контракт.

Постоянная боль в моей груди болезненно разгорается, тошнота прокатывается по животу настолько, что я наклоняюсь сгорбившись перед этими надгробиями, имена Грейс Эйвери и Лео Эйвери все еще там, даже после того, как я закрываю глаза.

Я встретил Грейс после того, как мы с братом решили основать здесь базу. Это было изолированное место, о котором никто не слышал, и оно идеально подходило для побега в перерывах между миссиями. Раньше он приходил и уходил, но с того дня это случалось реже. Он все еще был крупной фигурой в кровавом подполье и не согласился с моим решением уйти в отставку после того, как я женился на Грейс и она забеременела нашим сыном.

Мне не следовало оставаться здесь, но я предположил, что это был мой способ наказать себя. Постоянные напоминания о жизни, украденной слишком рано из-за принятых мной решений. Наблюдать, как город оплакивает потерю женщины, которая провела здесь всю свою жизнь из-за того, что я сделал.

Если смерть не заберет меня, то это был единственный способ покаяться в моих преступлениях.

Это была последняя работа. Последний выброс адреналина. Последний прилив энергии.

Предполагалось, что я проведу день с Грейс и Лео, но позвонил мой брат, и ему не потребовалось долго убеждать, чтобы уговорить меня выполнить задание, которое ему только что поручили. Три ценные мишени с ценником в сто тысяч за каждую голову. Разделить поровну между мной и моим братом было несложно. Пока работа не была выполнена, деньги не были переведены, и я каким-то образом убедил Грейс пойти со мной, солгав о том, что выполняю поручение и оно будет выполнено примерно через час. Я не ошибся со временем, но не проверил погоду, не проверил, не надвигается ли шторм, и именно моя недостаточная осмотрительность закончилась трагедией.

Я чувствовал, что задыхаюсь перед могилами, мои легкие изо всех сил пытались вдохнуть достаточное количество кислорода, поскольку все вокруг отключалось, а стены надвигались.

Но потом я чувствую этот запах, почти призрачный шепот аромата. Весна. Обещание полевых цветов и теплого дождя, и эти узелки немного ослабевают.

Я оседаю на холодную землю, вспоминая машину и Майю, ее синяки, ее мягкую натуру, которая, кажется, скрывает тлеющий огонь, который, если его разжечь, я не сомневался, может разгореться.

Итак, я сосредотачиваюсь на ней, таинственной женщине, которая сбежала на лодке со своей маленькой дочерью, чтобы остаться на материке.

Определенно.

Она сбежала.

Но от чего она убегала, задавался я вопросом, когда снова начал убирать надгробия, проводя руками по именам, аккуратно выгравированным на камне.

Любопытство — это сука, не так ли?

Оно сидит на краю сознания, заставляя вас смотреть немного больше, немного глубже, соблазняя вас маленькими проблесками, чтобы удержать ваше внимание.

Меня не удивило, что эта женщина оказалась в руках Рути, эта женщина была заботливой, не имело значения, как и кто, она помогала. Я должен был предвидеть это, когда приехал в сторожку сегодня утром, но все равно был удивлен, когда увидел их.

Но то, что меня интригует, — это прошлое, события, которые привели к этому моменту, и то, как много Майя скрывает под своей мягкой и тихой внешностью.

Теперь, когда боль притупилась до знакомой постоянной пульсации, к которой привык, я собираю чистящие средства и возвращаюсь к грузовику, когда начинают падать первые ледяные капли дождя. Я слышал плеск волн, море становилось неспокойным и неумолимым, а ветер набирал силу. Я был уверен, что это будет ужасный шторм.

К тому времени, когда я останавливаюсь на обочине возле магазина, дождь уже такой сильный, что дороги начало затоплять, а деревья гнутся под порывами ветра, угрожая сломаться. Но я сижу там пять минут, потом десять, жду, наблюдаю, но женщина не появляется.

— Черт возьми, — ворчу я, выключая двигатель и направляясь внутрь, прикрываясь от шторма.

Прошло не меньше часа с тех пор, как я высадил ее, и хотя это был самый большой магазин в городе, он был не таким большим, она уже должна была закончить.