О Господи...

Но на самом деле, что я делал? Почему я сказал "да"?

Я уже понял, что от этой женщины одни неприятности, и все же вот я переодеваюсь, меняю футболку и джинсы на рубашку и брюки. А потом я направляюсь к Рути, чтобы украсть из ее погреба одну из тех дорогих бутылок вина, которые привез для нее с материка.

— Куда ты идешь? — спрашивает Рути, присвистывая.

— Никуда, — ворчу я. — Я беру бутылку.

— Бутылку чего?!

— Красного вина, который я купил для тебя в прошлом году. Я заменю его, когда в следующий раз поеду на материк.

— Почему?

— Потому что.

— Мальчик, — ругается Рути.

— Я давно не мальчик, Рути, — я останавливаюсь в дверях. — Я иду ужинать.

— Какой бедной девочке ты угрожал? — спрашивает она.

Я вздыхаю:

— Майя.

Весь облик Рути меняется:

— Теперь ты послушаешь меня, Торин, не связывайся с этой девчонкой.

— Когда я здесь с кем-нибудь трахался?

— Ты думаешь, я слепа к тому, что вы, Эйвери, делаете? — она приподнимает бровь. — Ваши секреты опасны.

— Может, и так, Рути, но у меня такое чувство, что и у нее тоже.

— Возможно. И, возможно, она здесь, чтобы начать все сначала.

— А я нет?

— Есть разница, Торин.

— Это ужин, а не свадьба, — ворчу я. — И это не свидание. Это чтобы успокоить ребенка.

— Ту девчонку?

— Да.

— А не твое собственное любопытство?

— А что тут любопытного, Рути? — я спрашиваю: — Она мать-одиночка с багажом.

Рути хихикает, как будто знает что-то, чего не знаю я:

— Хорошо, Торин. Как скажешь.

Она не дожидается моего ответа, а я не преследую ее. Я беру вино и выхожу, ставя дорогую бутылку на пассажирское сиденье грузовика, прежде чем вернуться в домик Майи.

Да, от нее были одни неприятности, но, похоже, от старых привычек трудно избавиться. Раньше я гнался за неприятностями, и оказалось, что иду по тому же пути. Преследовать то, на что я не имел права. Я просто не знал, чем это закончится на этот раз.

Я вытаскиваю блюдо из духовки, пока Харпер моет посуду в ванной перед ужином, когда раздается стук в дверь, и в моем животе порхают бабочки.

Не было никаких причин нервничать. Нет. Я знала, на чем мы с Торином остановились, и это то, на чем мы должны были остановиться.

И я полностью переосмыслила это. Полностью увидела дерьмо, которого там не было.

Закатывая глаза, я пересекаю комнату, открываю дверь и... о.

Торин не в джинсах и футболке с кепкой задом наперед, а в костюмных брюках и белой рубашке с рукавами, закатанными чуть ниже локтей, так, что была видна вся замысловатая работа на его предплечьях. Он сногсшибателен.

— Закрой рот, маленькая лань, — шепчет он, переступая порог, — Ты вызываешь у меня непристойные мысли.

Мои зубы болезненно сжимаются, и я смотрю, как он прогуливается по хижине, выглядя слишком большим для этого места, прежде чем ставит на стол бутылку очень дорогого вина и поворачивается. Его взгляд останавливается на мне, и он быстро осматривает меня. Я не изменилась, как он. Просто сменила брюки на леггинсы, а свитер — на толстовку большого размера, которую купила в том походном магазине. Мои носки были задраны до колен, волосы в полном беспорядке растрепаны на макушке, но его глаза, кажется, теплеют, почти обжигают, когда он наконец встречается со мной взглядом.

— Ты принес вино, —

выпаливаю я.

— Комплименты от погреба Рути.

— Она ведь знает, верно?

Я не дожидаюсь его ответа и иду на кухню за бокалами для вина. Я очень хорошо осознавала его присутствие, очень хорошо осознавала его энергию и запомнила момент, когда почувствовала, как он подходит ко мне сзади, когда я пытаюсь дотянуться до бокалов с верхней полки. Его грудь прижимается к моей спине, когда он перегибается через меня, наклоняясь, пока я не оказываюсь прижатой к стойке его телом позади моего. Бокалы звякают, и дыхание застревает у меня в горле.

— Она знает, — подтверждает он, ставя бокалы передо мной, оставаясь позади.

Секунды растягиваются в минуты, прежде чем он, наконец, отходит от меня, и я могу налить вино.

— Ты в порядке, маленькая лань? — Торин наклоняется, скрещивая руки на груди. — Ты выглядишь немного взволнованной.

Я пристально смотрю на него:

— Я не знаю, как к тебе относиться, — выпаливаю я.

Он ухмыляется:

— Хорошо. Ты всегда должна быть начеку, Майя.

Я смотрю ему в спину, когда он входит в гостиную с бокалом вина в руке, несмотря на то, что сказал, что не пьет его, и смотрю на огонь, который развела ранее, который медленно угасал. Он начинает разводить его, мышцы на его спине перекатываются, когда он перекладывает поленья и кладет новое. Харпер выбирает этот момент, чтобы на полной скорости вбежать в гостиную, практически запускаясь, как карманная ракета, в Торина, которому с трудом удается сохранить равновесие. Она обнимает его за талию, пока он стоит, на мгновение потрясенный, уставившись на ее маленькую головку.

— Ты пришел! — она визжит: — Я знала, что мы лучшие друзья!

— Э-э-э, — заикается он, неловко гладя мою дочь по голове.

— Посмотри, мама! — Харпер оглядывается через плечо, все еще цепляясь за него: — Я говорила тебе, что мы друзья.

Я вздыхаю. Я не знала, что делать в таких ситуациях с Харпер, часть меня хотела дать ей то, что она хочет, и по какой-то причине она прониклась симпатией к Торину, но, судя по выражению его лица, Торин не знает, что делать с детьми.

— Харпер, пойдем, поможешь накрыть на стол? — спрашиваю я, отводя ее от него.

— Можно Торину сесть рядом со мной? — спрашивает она, подбегая к ящику со столовыми приборами, чтобы взять посуду. — Я посажу его сюда, а мама… — она кладет вилки на место, — Ты можешь сесть вот здесь, во главе стола, а я — сюда, так что я посередине!

Ужин прошел так неловко, как я и ожидала, и Харпер поддержала разговор. Торин играл в свою игру весь ужин, а я потягивала дорогое вино, в то время как Торин все еще держал в руках тот же бокал, и я изо всех сил пыталась придумать, что сказать мужчине, которому я явно не нравилась. Но теперь ужин закончился, и Харпер сидела перед камином в пижаме, готовая ко сну.

Я ожидала, что Торин сбежит, когда я отнесу ее в постель, но когда я выхожу пять минут спустя, он стоит у раковины, убирает тарелки после ужина, его плечи напряжены, а взгляд устремлен в окно.

— Надвигается буря, — его глубокий хриплый голос соперничает с успокаивающим звуком потрескивающего огня.

— Откуда ты знаешь?

— Эти воды становятся неспокойными во время шторма, — он указывает подбородком на окно. — Обычно прямо перед тем, как он обрушится. Можно судить по океану. Видишь, насколько он неспокойный?

Я подхожу к нему, мое плечо касается его плеча, когда смотрю в окно, и хотя было темно, я могла видеть чернильно-черные воды, когда волны грубо разбиваются о берег, и слышать это тоже.

— Ты всегда был рыбаком? — тихо спрашиваю я.

— Нет.

— А чем ты раньше занимался?

Я чувствую, как его глаза ласкают мое лицо, его взгляд проникает внутрь, когда он смотрит на меня сверху вниз, но я притворяюсь, что не замечаю, и продолжаю смотреть на темные воды, окружающие этот крошечный остров.

— Зачем ты приехала сюда? — спрашивает он вместо ответа.

— Начать все сначала, — честно отвечаю я.

— Сбежав?

Сглотнув, я, наконец, рискнула взглянуть на мужчину и обнаружила, что его поразительные серые глаза прикованы к моему лицу или, скорее, к шраму у меня на лбу.

— Причины, по которым я здесь — это мое дело.

Его губы растягиваются в ухмылке:

— Секреты редко остаются в неведении в таком маленьком городке, как этот.